Post #3581

Небритые и голые Вчера был Международный день врача, который я провела в Первом меде. Мое трепетное отношение к хирургам выработалось годами – они меня спасали, а пребывание в больнице – мощный краткий курс выживания. В Первом меде до операции я ухаживала за старушками, потому, когда молодой и грубый хирург сжал мою руку с проколотой веной, взвыла не только я. Вопили старушки, защищая «нашу Машу». Позор коллеги прикрыл более опытный врач, купировав флебит. «Пойдем к нам, ты нам нравишься!» – сказала мне рослая большая молодая женщина, когда мой бабушатник расформировывали. Я была после операции и вообще не хотела шевелиться, однако, больница такое место, где все друг друга видят и знают, как и твою репутацию. Женщину звали Наташей, она очень легко восстанавливалась после лапароскопии, потому заметила, что я «нехороша», – я не знала, что у меня аллергия на новокаин, но это поняла моя соседка, кстати, сама врач. В палате нас было трое – третьей была милейшая старушка Изабелла Борисовна, которая настаивала, чтобы я гуляла с ней по коридору, потому что «одной женщине неприлично». Я повиновалась, а потом раскладывала ее жесткие волосы лучами на подушке и уверяла, что она – «король-солнце», благо там с мытьем, как и у нас, было не але. В чувстве юмора совпадали мы все. Когда спустя лет десять я попала в Костюшко, в приемном покое увидела мужчину в женском халате на голое тело и женщину вообще без ничего, которая исступленно выла и пыталась нанести увечья санитарам. Я тут же решила, что очень здорова, но меня остановил врач, сказав, что у меня отвратительная кровь. Я посмотрела на его носочки с черепами и подумала: наверное, мне стоит остаться хотя бы ради таких носочков. Кровь переделали – и тут же увезли. Меня. Пока не вкололи наркоз, я приставала к анестезиологам с вопросами. После операции мои способности говорить подпортились, но я все равно уточняла: «А ТОЧНО БЫЛ АППЕНДИЦИТ?» Был, гнойный. Врач не ошибся. А во время отхождения наркоза услышала: «Рот закрыла – ты не дома», – это моя соседка четко дала понять, что страдать надо тихо, не мешая никому, даже если ты ничего не понимаешь. Ее звали Юлианой, она была очень красивой блондинкой, по характеру хабалкой. Ей в печень пьяный любовник-зэк попытался всадить нож. И всадил, но буквально на миллиметр промахнулся, потому она выжила, более того, очень мне помогла. Мир Юлианы устроен иерархично, и если она, будучи далеко не глупой, поймет, что ближний достоин ее внимания, она поможет. Но сначала проверит, с кем имеет дело. Я нередко сталкивалась с хабалками, тут все просто: говори мало, помоги, если можешь, не лезь на рожон и слушай. В общем, Юлиана была паханшей в этой палате, опекая и интеллигентную старушку, и меня, будучи убежденной, что мы не вполне приспособлены к жизни. Постель мне измазанную йодом тоже она перестелила. Были у нее и «классовые враги» – это социально безответственные гражданки из других палат, о которых она говорила гневно: – Эти бабы – молодые, а внутри все гнилое. Им пузырь вырезали, а они сбегают свинину жрать! И рецептиками делятся: «Я пожирнее люблю. Так, чтобы пачка сливочного масла». И записывают! И у всех небритые п*зды !Я уйду – ляжешь на мою кровать. У тебя очень плохая, а у меня ортопедическая. Когда Юлиана ушла, я переползла на ее кровать и, как и обещала, стала за старшую. Она нашла себе нового мужчину прямо там, в больнице.