Post #3923

Роман «Птенчик» об учительнице-манипуляторе я читала с не меньшим интересом, чем смотрела «Белую ленту» Ханеке. И то и другое о природе зла, о том, как взрослые уродуют детские души, а насилие бывает разным, но никогда не проходит бесследно. Так давайте я расскажу о своей начальной школе, которую ненавижу. Я поступила в 1-й класс в 1989-м в Ленобласти. Учительница была пожилая и строгая. Опытный советский педагог. И свои педагогические приемы она демонстрировала весьма репрессивно: – Пол-ухина! У тебя пол-уха, да? – так она высмеивала девочку, которая что-то не понимала на уроке. Эту девочку звали Мариной, и наша доблестная учительница хватала ее за волосы. Другая одноклассница тоже пережила унижение, о чем не забыла: «Да, она и меня швыряла под парту, когда я после скрипки опоздала на 5 мин. Меня, портфель, у меня задралось платье, всё смеялись. Теперь я никогда не опаздываю». Анастасия Федоровна и руки распускала, и язык, мальчишкам доставалось особенно – их била наманикюренными руками учительница. На переменах мы сидели в классе и не бегали. Из нас годами делали типичных комформистов, людей, которые будут молчать, видя унижения другого и терпя свое собственное. Равнодушную биомассу. Мы должны были показывать результат, оценки, а дружба, сочувствие – это лишнее. Как и критическое отношение к взрослому, которые упивается своей властью. Это и стыдно, и страшно. Меня не трогали, видимо, потому, что я была слишком положительной: из хорошей семьи, училась прекрасно, прилежная, скорость чтения, изложения, то, се. Но гастрит я заработала в начальной школе. Мы молчали. И та девочка с задранным платьем (мы дружили) – тоже. «Я была уверена, что учительница была права», – говорит эта одноклассница сейчас и думает, что прошлое нужно забыть. Я понимаю это цепляние за хорошее, пусть даже пустяковое: иначе очень дико, а так можно сказать: «Да, это было, зато предметник хороший»… Моей однокласснице, как и мне, 43 года. Полночи мы мучительно вспоминали хорошее в школе, мне это сделать сложнее после отека мозга в пятом классе и года домашнего обучения память несколько прохудилась. Но я помню достаточно и не считаю, что прошлое нужно хоронить. Наоборот, его нужно знать – хорошее, плохое – и анализировать. Моя одноклассница считает: дети нынче другие. А я думаю, нет, люди одинаковы, а природа зла мимикрирует как вирус. Многие, прочитав пост про маму, написали, какая она молодец: не прошла мимо замерзающего человека. Да, она так спасла не первого. И она молодец. Так вот мама росла не только в нормальной любящей семье, но и училась в нормальной школе, в которой не было унижений и тем более рукоприкладства. Я очень внимательно слушаю ее рассказы о школьном времени и завидую. Не могу повернуть время вспять, не живу обидой, но не хочу обелять свою детство или поступки взрослых. И конечно, добрый учитель в мой жизни был: тоже пожилая женщина, кстати. Екатерина Григорьевна занималась со мной русским, когда я заново училась держать ручку, и верила в меня. Я не забуду ее тепло. Одноклассница пишет: «Мы не умеем любить». Отчасти она права. Хотя, надеюсь, я научилась. А еще она считает, надо забыть плохое, как бы его и не было. А я так не считаю. И по-прежнему думаю, что молчаливое наблюдение за унижением другого – это расчеловечивание. Лечится трудно и долго, но не всегда успешно. Я редко пишу личные посты, но вот накатило. Разговор ночью даром не прошел.