Post #4040

Хочется, чтобы в череде плохих новостей сегодня не потерялся и этот факт: в рамках борьбы с памятью государство открывает «Музей Памяти» на месте Музея истории ГУЛАГа. Несмотря на очень общее названии, речь не о памяти вообще, а об очень конкретном эпизоде: «Экспозиция будет посвящена преступлениям нацистов в годы Великой Отечественной войны». Почему это ужасно? Вроде бы на вид благая идея — ну кто же будет против того, чтобы лишний раз осудить нацизм? Так что давайте на пороге условимся: фашизм, нацизм, лагеря смерти, геноцид, военные преступления — это всегда плохо, и я всегда их осуждаю. Ок? Давайте дальше. У Оруэлла (да-да, никак без него, подождите минутку) в «1984» описывается, как государство стирает прошлое для конструирования желаемого настоящего. Многим кажется, что именно так и выглядит борьба за умы: ложь против правды, уничтожение против созидания. В реальности стирание памятью — лишь один из способов борьбы с ней, самый очевидный. После Второй Мировой появилась куда более тонкая стратегия — вытеснение «нежелательной» памяти на периферию, в тень «желательной». Как пишет Алейда Ассман в книге «Забвение истории — одержимость историей», «Когда память высвечивает одно событие, другое оказывается в тени». Нежелательные факты замалчиваются, нежелательные документы оседают в архивах, их некому изучать, некому выставлять; а образовавшаяся пустота замещается тщательно сконструированной новой сущностью. Сложность замещается простотой; история о том, как в нашей стране миллионы людей были жертвами и палачами друг для друга (а часто — сперва палачами, а после жертвами других палачей) замещается историей, в которой есть одна Жертва — советский народ, и жертвенность этой позиции так сакральна, что оправдывает все, что было до и после. И дело не в том, что советский народ не был жертвой фашистов — еще как был. Но коварность этой подмены заключается как раз в том, что оружием становится не ложь, а точно подобранные кусочки правды, отделенные от другой правды, не умещающейся в картину. А того, что осталось в тени, считай, что и вовсе нет. Ницше это хорошо сформулировал: ««Я это сделал», – говорит моя память. «Я не мог этого сделать», – говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов память уступает». Что будет дальше? Не знаю. Возможно, на этом государство остановится, понадеявшись, что люди сами перестанут помнить о ГУЛАГе, если им не напоминать. Возможно, закроют еще больше архивов, чтобы вспоминать было сложнее. Может, криминализуют под благовидным предлогом (см. российский закон о «публичном отождествлении СССР и Германии» или израильский «закон о Накбе»). Но в любом случае сопротивлением этому может быть только наше сохранение памяти. Помните, никто не сможет помнить за вас. А о том, что важного успел сделать Музей истории ГУЛАГа за своё недолгое существование, почитайте здесь. Всем бывшим сотрудникам музея — поддержка, вы делали большое дело и, уверен, еще продолжите.