Post #4193

Кладбище. Именно это мне напоминают огромные искусственные цветы, которыми часто украшают кафе и рестораны. Вернее, провинциальное кладбище. Разница с городским есть. Мое детство прошло в Ленобласти (городской поселок), а летом мама везла меня в Старую Руссу к бабушке. И вот там-то и формировалась весьма причудливая картина моей малолетней личности. Бабушка была в душе человеком Просвещения, сама того не зная, потому очень уважала мою свободу, не сдерживая ее обязательными обедами и завтраками по расписанию. Есть яблоки с земли, обтерев о локоть, не возбранялось. Так я росла на лоне природе, нюхая свежий воздух, белый налив и все оттенки навоза. Кстати, коровий навоз пахнет приятно, особенно смешиваясь с опилками. Все противное, включая запахи, как правило, от человека. А вот кладбище пахло тленом – увядающими цветами, это такой сладкий прелый запах гнили. Дед умер в июле, мы обязательно с бабушкой шли на могилу по пеклу. Она плохо ходила, потому путешествие было длительным. Так вот до девяностых старое кладбище было элегически прекрасно: древние дубы, каркающие жирные вороны, гранитные дворянские и купеческие надгробия, в которые я влюбилась в раннем детстве. Все это не пугало – манило. Дедова могила расположена ближе к пруду – в солнечном месте, и мне всегда казалось, что дед на черно-белом фото улыбается мне как гостю. Венков он требовал ему не возлагать. Только живые незабудки. В девяностые население познало искусственные цветы. Вернее, они были и раньше. Но примерно тогда появились кислотные розы и хризантемы, пугающие своей пошлой нарядностью. Дубы и ивы на старом кладбище куда-то делись, вороны больше не каркают, а само кладбище ошарашивает разноцветным оптимизмом пластиковых букетов.