Post #3578

В зарубежных научных исследованиях есть термин “filicide-suicide” (дословно «детоубийство-самоубийство»), который отражает убийство родителем/опекуном и последующее самоубийство. Голенков А.В. (2011) обозначил это термином «детские постгомицидные самоубийства (детские ПГСУ)». Ряд исследователей пришли к выводу, что депрессия и тяжёлые психические заболевания чаще приводят к филициду-самоубийству со стороны матерей, в то время как отцы чаще действуют из мести и враждебности. Большинство зарубежных исследований, основанных на государственной статистике (в тех странах, где она собирается), показывают, что филицид-самоубийства (filicide-suicide) чаще совершают мужчины, чем женщины. Исследования, основанные на изучении сообщений в СМИ (Голенков, 2011, Юн и др, 2024) показывают, что примерно в 60% инициаторами были матери. Сразу уточню, что этот метод анализа имеет свои ограничения: далеко не все случаи попадают в прессу, а в силу гендерного перекоса и неосознанных гендерных предубеждений внимание общественности (и СМИ) будет уделяться больше именно тем кейсам, где фигурирует женщина. Лием и др. (2010), изучавшие клинические записи в ходе ретроспективного клинического исследования, не обнаружили гендерных различий: они подчёркивают, что хотя частота попыток среди женщин выше, они чаще используют менее летальные способы и ограничиваются парасуицидом. Это подтверждает и мировая статистика: мужчины примерно в два раза чаще совершают самоубийства, чем женщины, так как чаще прибегают к заведомо фатальным методам. Виджайякумар (2015) подчёркивает: если женщина не чувствует поддержки от своего окружения в случае домашнего насилия, её самоубийство может быть актом протеста — желанием наказать мужа-тирана. Не видя способов изменить ситуацию, жены кончают жизнь самоубийством, чтобы переложить бремя унижения с себя на своих мучителей. В исследовании в больнице Дурбана замужние женщины значительно чаще называли причинами своего суицидального поведения супружеское насилие, алкоголизм мужа и измены. Лием и др. (2010) изучали случаи филицидов-парасуицидов, чтобы понять причины и мотивы детоубийств и последующего самоубийства. Исследовательницы основывались на гипотезе, что при филициде-парасуициде нелетальный исход акта может быть делом случая, следовательно, исследование опыта выживших поможет понять причины и мотивы таких поступков, и, соответственно, выработать стратегии их предотвращения. Они выяснили, что лица, совершающие филицид-парасуицид, чаще имеют симбиотические отношения со своим ребенком (детьми) – что-то вроде слияния, когда ребёнок интегрирован в самовосприятие родителя. Когда агрессия к происходящему превращается в аутоагрессию (агрессию на себя), то она может проецироваться и на ребёнка. Поэтому при суициде уничтожение себя и ребёнка видится им как единый акт (Сомандер и Раммер, 1991). Аутоагрессия у женщин может быть вызвана фрустрацией и подавленным гневом: когда она хочет что-то изменить, но не может. Когда ей запрещено публично выражать гнев (привет, женская гендерная социализация). Когда ей положено терпеть и сохранять семью любой ценой (привет, национальные ценности). Когда её ценность в обществе определяется наличием мужа и детей (привет, патриархальная сделка). Последняя приравнивает потерю мужа к потере статуса и смысла жизни, а также усиливает сверхидентификацию матери с детьми как продолжением себя (см.выше в описании исследования Лием и др. последствия такой «интеграции»). Филициды-самоубийства встречаются редко, но каждый случай шокирует. Лием и др. (2010) считают, что обычные меры профилактики домашнего насилия здесь не всегда работают. Вмешательство должно быть сосредоточено на понимании причин и мотивов (включая аутоагрессию) и на восстановлении у людей перспективы, которая теряется, когда самоубийство кажется единственным выходом. @contextuz