Post #3606

Смертная казнь, пожизненное заключение или химическая кастрация? Вместе с Сураё Рахмоновой, Лайло Файзимуродовой, Камолой Алиевой, Гульжахон Амановой, Бобуром Бекмуродовым поделилась своим мнением для Миролима Исажонова из Gazeta.uz. Текст на узбекском языке, ниже приведу свои ответы на русском: "Я против смертной казни за любые виды преступлений. Во-первых, это противоречит Конвенции о правах человека, и, как показывает практика, не снижает уровень преступности. В Китае предусмотрена смертная казнь за коррупционные преступления — однако коррупция там никуда не делась, и мы регулярно видим новости о новых осужденных коррупционерах. Во-вторых, в случае преступлений против половой свободы введение смертной казни влечёт огромные риски для жизни пострадавшей – преступникам будет невыгодно оставлять её в живых, и от тел будут избавляться. В третьих, смертную казнь некоторые представители органов власти, обладающие влиянием, могут использовать, чтобы избавиться от «неудобного» человека — достаточно обвинить его в соответствующем преступлении, сфальсифицировать доказательства, довести делj до суда, а затем физически уничтожить. Даже если спустя годы будет доказана невиновность человека, труп уже не воскресить. Не надо забывать о том, что таким «неудобным человеком» может оказаться любой из нас. Пожизненное заключение — это не только мера наказания, но в том числе способ социальной изоляции в случае особо тяжких преступлений, включая половые преступления против несовершеннолетних. На мой взгляд, эта мера может рассматриваться. Cейчас законодательство Узбекистана предусматривает за такие преступления максимальное наказание в виде лишения свободы на срок от 15 до 20 лет (если действие совершено против ребенка до 14 лет). Химическая кастрация контролирует сексуальное влечение. Однако преступления против женщин и детей чаще всего связаны с властью и контролем, паттернами доминирования в обществе. Медицинское подавление либидо в таких ситуациях бессильно. Также важно помнить, что химическая кастрация предполагает больших денег – в год на одного заключённого нужно выделить несколько тысяч долларов, и повторять это ежегодно. За всё будут платить налогоплательщики, а если в какой-то момент финансирования не будет — всё рухнет. На мой взгляд, главное — неотвратимость и соразмерность наказания тяжести преступления, а также отказ от гуманизации наказания в случаях преступлений против женщин и детей. Эти преступления носят системный и гендерный характер, они тесно связаны с иерархиями власти и контроля, укоренившимися в обществе. Законодательство Узбекистана в вопросах защиты детей и женщин до сих пор остаётся разрозненным. Например, Закон о защите детей от всех форм насилия почти год назад ввёл понятие эксплуатации детей, однако в Уголовном кодексе до сих пор нет отдельной статьи за эксплуатацию несовершеннолетних. Нет статьи — нет наказания, нет статистики, нет преступления как такового. На днях я закончила анализ судебных решений по делам о ранних и принудительных браках и увидела, что почти половину судебных дел о принуждении к браку закрывают в связи с примирением сторон (и это только те дела, которые дошли до суда), а средний штраф мужчине за фактические брачные отношения с несовершеннолетней составляет около полутора миллионов сумов. Как такое возможно? Система правосудия, к сожалению, очень лояльна к мужчинам, которые совершают преступления против детей и женщин. Чаще всего, общество обращает на это внимание, когда происходят страшные и резонансные случаи – но надо понимать, что каждый мягкий приговор является кирпичиком в этой стене и укрепляет такую систему". С полным материалом можно ознакомиться здесь: https://www.gazeta.uz/uz/2025/10/22/pedofiliya/ @contextuz