Post #120

Д’Энджело был ранимым артистом и человеком. Про его уязвимость ходили легенды. Самая известная — история с клипом «Untitled (How Does It Feel)»: менеджеры уговорили его сняться голым, чтобы добавить образу секс-аппила. В результате он так тяжело это воспринял, что на несколько лет выпал из музыки и вообще из жизни. Он был артистом сложным. Срывал сроки релизов, бесконечно докручивал альбомы, не уживался с нормативами индустрии. Он, при этом, был артистом гениальным по музыкальности: как Принс, умел петь, играть на всех инструментах, продюсировать и великолепно танцевать. И он был беспощадно требователен к себе. Соул — международный язык: это настолько притягательный и понятный на всех уровнях жанр, что в любом уголке планеты найдётся кто-то, кто делает соул. И одновременно мало какая музыка столь неразрывна с корнями. Были и есть выдающиеся белые, азиатские, какие угодно соул-исполнители, но соул немыслим без чёрной Америки. Всё естество Д’Энджело — очень чёрное. Всё это — ранимость, физическая мощь, чувствование музыки, требовательность, чернота, проблемность — в концентрированном виде осталось на трёх удивительных пластинках, которые трудно осознать. Д’Энджело словно было мало просто петь, сочинять и держать планку качества. Раз за разом, выдерживая многолетние паузы, он возвращался и перестраивал соул подчистую — и одновременно дарил музыку, которую можно слушать вечно. Она сложна, оригинальна, действенна, красочна и по настроению лежит на тех самых неописуемых гранях эмоций, не поддающихся словесной расшифровке. «Brown Sugar» — альбом, возможно, самых вкрадчивых, грувовых, полуночных мелодий, записанных на плёнку. «Voodoo» — головоломка уровня, не знаю, «Bitches Brew» или «Fear of a Black Planet». «Black Messiah» охватывает почти все эпохи поп-музыки и превращает ворох музыкальных воспоминаний в песни, из которых пробиваются трогательные сигналы инопланетной, неопознанной красоты. Но всё это — слова, пепел. Выше — неловкая, эмоциональная, на скорую руку попытка объяснить историческую значимость и талант Д’Энджело. Сам он как-то спел важную и верную строчку: «Seasons may come and your luck just may run out, and all that you'll have is some memories». «Грянут новые времена, удача может от тебя отвернуться, и останутся только воспоминания». Поэтому о воспоминаниях. Я видел Д’Энджело в один из самых памятных дней своей жизни. Кажется, я помню 7 июня 2015 года посекундно. Окленд, несмотря на свой мифический ореол, в то время был полуразрушенной и неопрятной дырой, зато именно поэтому там оставалась душа. Оставался соул. Днём было около двадцати градусов тепла. Шла вторая игра финальной серии НБА: тогда ещё местные «Уорриорс» Карри-Томпсона-Грина против «Кэвс» Леброна. Матч проходил в Кливленде, но Окленде всё равно был пустым, все сидели дома или в барах и смотрели игру. Как только она закончилась вдруг наступил вечер, центр наводнили люди — и толпа вынесла нас к театру на концерт Д’Энджело. И, возможно, я бы не запомнил всё, что было до концерта, если бы не сам концерт. Он был неописуем. Триумф музыки, сценического искусства, контакта с залом. Есть такой штамп — держать зал на кончиках пальцев. Д’Энджело держал. Играючи. С тех пор я даже не искал даже запись того концерта. Просто не хочу знать, правда ли «Back to the Future» растянулась на пятнадцать минут; правда ли, что «Chicken Grease» сыграли так мощно, что стены ходили ходуном; правда ли, что «Untitled (How Does It Feel)» звучала как церковный гимн, при том что это песня про секс. В моей голове всё было именно так. И я не знаю, кому именно благодарен за то, что попал туда — потому что, как видим, шансов увидеть Д’Энджело у меня было мало. Богу, богам, удаче, самому себе, бывшей начальнице Жене Куйде, которая вывезла меня в США как раз тогда, — всем им. Мне посчастливилось увидеть величайшего артиста. Но сегодня я бы отдал тот день, чтобы он мог пожить подольше. Увы, не получится. Остаются только три записи. Остаётся душа. Это и так очень много.