Post #877

О балансе в школе мысли В начале XX века в России произошли большие изменения, и часть интеллектуалов (как сказали бы бенефициары этих изменений — «обслуги буржуазного образа мысли») её в связи с этими изменениями покинули. Помимо многих имен, включая распиаренного Ильина, из России уехал Питирим Сорокин. Надо сказать, ему наверное особенно было обидно про буржуазное вот это всё, потому что Сорокин вообще провел довольно бурную моложусь будучи социал-революционером, и изучал весь интеллектуальный иконостас новой власти. Но так бывает, что конкуренция среди схожих видов и школ значительно сильнее, чем среди далеких, и поэтому Сорокина чуть не расстреляли, а потом и выслали из страны. Могли бы, как в анекдоте, и бритвой по глазам. Но не стали. Оказавшись в США, Питирим Сорокин, не много не мало основал соцфак в Гарварде и интеллектуально стал американцем куда больше, чем сами американцы. Здесь важно пояснить, что в философии, и как следствие, во всех гуманитарных науках, есть глобально две традиции мысли и письма: аналитическая, она же островная, она же в некоторых кругах называется англо-саксонской, и континентальная. Континентальная не имеет строго выраженного национального фокуса, потому что там и французы, и немцы, и наши тоже вполне себе пишут в континентальной традиции. Если кратко объяснять различия (а долго не хватит и книги, а у нас вообще речь не об этом), то аналитическая школа производит четкие разграничения, атрибутированные к определенным областям знания, стоящие вне морали, а континентальная по сути синкретична, моральна и порой трансцендентна. Аналитическое письмо можно сравнить с чертежом, где задача передать точную и однозначную информацию о детали, а континентальная — с картиной, где задача — передать образ мысли, призму, чувства, вайб, если пожалеете. Ну и наш герой, Питирим Сорокин, взял и расчертил основные понятия общества на страты и мобильность между ними. Типа вот смотрите, есть страты по доходу, по власти и по профессии, и там везде есть те, кто сверху и снизу. И если человек повышает свое положение или понижает, то это вертикальная мобильность, а если просто переходит в другое состояние, например был бизнесменом, стал политиком — то горизонтальная. В общем, всё предельно понятно, аналогично и учить перед экзаменом одно удовольствие. Но дальше интереснее, потому что к концу жизни Сорокин вспоминает, что он вообще-то наш, русский, континентальный, трансцендентный, и начинает про конвергенцию религиозного и материалистического мировоззрения. Понятно, что научный мир устроен таким образом, что если ты основал кафедру, написал учебник, а потом еще побыл президентом Американского Социологического Общества, то в целом, можешь рассказывать уже какие угодно приколы в любой школе мышления, ну потому что за уважение к заслугам тебе слова никто не скажет. Ну и ты уже реально не только наше всё, но и мировое социологическое всё. Похожее я ощущение поймал на лекции Юргена Хабермаса в Москве, он, наверное, был максимально приближен к аналитической традиции, даром что немец и постмарксист, но на наши неокрепшие умы он тогда вывалил прямо груду тяжелого гегельянства, смешанного с феноменологией. Но этот резчайший поворот Сорокина интересно проанализировать. Поверхностно, конечно, свои амбиции историка социологии я закопал вместе с аспирантурой лет 12 назад. Так вот, гипотеза в том, что такой откат к континентальному письму — это своего рода возвращение интеллектуального баланса. Начинал Сорокин как русский мыслитель и социальный философ со всеми вытекающими, но потом жизнь заставила поменять не только убеждения, но и сам стиль изложения. Но природа взяла своё. Мораль тут. #decodingstory 🎱Decoding Human — канал про смыслы в брендах, бизнесе и жизни