Post #1684

Как-то услышал одну очень хорошую мысль: «Деградация конституционализма начинается с принятия Конституции». Вершина конституционализма, соответственно – незримый момент, когда общество живет упорядоченно, но еще не нуждается в цементировании тех отношений, которые входят в область «конституционного права». Конечно, в действительности конституционализм ничего общего с правом не имеет. Позабавил меня спор Щербакова и Дедова в ролике на канале «Moscow Lawyers» – Дедов не смог отстоять родной конституционализм. Конституционализм – это куколд... Ладно, сейчас не об этом. Недавно наткнулся на статью в Harvard Magazine, в которой обозревалась новая книга (2017) Майкла Клэрмана, посвященная принятию американской Конституции. В ней Клэрман высказывает не новую, но и не особо известную позицию, согласно которой принятие Конституции США было актом консервативной контрреволюции. Американские историки и юристы всегда расходились во мнении, был ли конфедеративный период (до принятия Конституции), с точки зрения американизма, плохим или хорошим. Кто-то считает, что это был период хаоса и неуверенности, а Клэрман вот считает, что это и был период подлинного американизма, на смену которому пришел новый американский национализм. Я придерживаюсь позиции Клэрмана. Американизм глубоко юридичен, и зиждется на основных принципах права – автономии воли, свободе договора, равенстве сторон в отношениях. Вопрос сецессии был одним из важнейших для американизма, который эта самая сецессия и породила. Американизм (американский республиканизм) основывался на представлении о том, что сообщество само решает, в каких отношениях и с кем состоять, и в какой момент прекратить эти отношения, если они вредят сообществу. С принятием Конституции на смену американскому республиканизму пришел американский национализм. Конечно, это не было своевременно осознано. Поэтому когда в середине XIX века южные штаты прибегли к сецессии, их ждало поразительное обвинение в государственной измене. Гражданская война в США показала, что на смену союзу пришло что-то другое. Стандартное национальное государство. Обычно при рассуждениях о том, как соотносятся конфедерация, федерация и унитарное государство, конфедерацию называют самой мутной формой государственного устройства. Однако если до конца следовать принципам права, не опускаясь в болото конституционализма, федерация выходит самой мутной из форм. И именно вопрос возможности сецессии является здесь важнейшим, поскольку без него нет смысла говорить о субъектности территориального сообщества, составляющего союз. Для государства тема сецессии очень болезненна, потому табуирована. К чему я начал этот разговор. Разумеется, ни к какой сецессии я сейчас не призываю, а попытки её контролируемо и в заданных непонятно кем потешных рамках организовать («деколонизаторские» симулякры сидящих непонятно где людей со «светлыми лицами») вызывают только резкое отторжение вплоть до тошноты. Я к тому, что был у нас в истории своего рода конфедеративный период – период феодальной раздробленности. Что дала нам история феодальной раздробленности? Все сходятся во мнении, что она показала необходимость единства. Другой вопрос – единства на каком основании? Росгослюди утверждают, что нужна была сильная рука, которая появилась позже, а потому честь ей и хвала, что пересобрала Русь. Люди же, рожденные белой женщиной, а не государственной казной, понимают, что самое поучительное из истории раздробленности – наше неумение договариваться. Надо учиться договариваться. И, кстати, тот же период дал русской истории главного героя – Владимира Мономаха, главный поступок которого заключался не в завоеваниях и воссоединениях, а в отказе от власти ради недопущения пролития братской крови. Вот так.