Корнеева в городе

в поисках утраченного времени исповедь московских школ в камне и бетоне ➡️ год 1938-й в развитии школьной архитектуры Москвы: Факт первый. Актовые залы побеждают Из четырех принятых к реализации проектов три получили актовые залы на четвертом этаже. Архитектура поняла, что дети собираются вместе не только на уроках. Факт второй. Критерии выросли Проекты Джуса, еще год назад считавшиеся лучшими, теперь критикуют. Коридоры — слишком узкие «особенно в концах». Гардеробы — тесные. Лаборатории и учительская вытянуты в длину при недостаточной ширине. Обратите внимание: впервые оценивают не метраж, а конфигурацию. Форма важнее цифр. Факт третий. Блоки — это боль и будущее Проект Леонова и Арутюнова — первый шаг к крупноблочному строительству, где все подогнано под типовые блоки. Звучит логично, но на стройках — хаос: 450 типоразмеров на школу, блоки бьются при перевозке, стены щербатые, заделывают известью с алебастром. Идея правильная, исполнение — пока нет. Факт четвертый. Скорость строительства Рекорд по кирпичу: школа в Спасо-Болвановском переулке — кладка за 18 дней, 10 каменщиков, 45 тысяч кирпичей в сутки. Рекорд по блокам: Лефортово, весна 1938-го — монтаж стен за 7 дней (три смены, подготовленный фундамент, заранее разложенные блоки). Цена скорости: школа на Большой Серпуховской улице смонтирована за 42 дня (зимой!), но штукатурка сохла ещемесяц. Про проектировщики забыли про влажность — и дети пошли учиться с опозданием. Факт пятый. Полтора метра до соседнего забора Школа Джуса в Дурновском переулке (ныне – Композиторская). Участок зажат. Одна из соседних построек отстояла от окон на полтора метра. Света нет, воздуха нет, двора нет. В центре Москвы со свободной землей туго. Факт шестой. Про церкви — без слез, но с логикой Почему школы ставили на месте церквей? В центре не было участков: жилые дома не снести (квартирный кризис), заводы не тронуть — а храмы стояли свободно. Снос одной церкви освобождал место четырех-пяти обычных строений. Чистая математика, никакого вандализма. Однако некоторые подлинные памятники утрачены— это жаль, но строители действовали в условиях жесточайшего дефицита, и выбора у них не было. Сегодня мы поступили бы иначе. ⏪что с окнами? ⏩ Городу и строителям была важна скорость. Архитекторам — идеальная конфигурация зданий. Все решали свои задачи. А ребенок стоял у окна. И видел либо двор, либо сарай в полутора метрах. Окно — простейший тест любой урбанистики. Если оно закрыто соседней стеной — все разговоры об эргономике и индустриальном домостроении теряют смысл. Хорошая школа начинается не с актового зала. Хорошая школа начинается с воздуха за стеклом. В посте использована фотография Сергея Васина «Весенние экзамены в школе перед войной» (июнь 1938, фотография сделана перед школой № 150, сейчас – № 152 – в школе располагался агитпункт по выборам в Верховный Совет РСФСР)

➡️соучаствующее проектирование как архитектура социальных смыслов В 1960-х датский урбанист Ян Гейл заметил простую вещь: если пространство устроено правильно, люди им пользуются. Если нет — проходят мимо (еще Гейл обосновал, что качество среды влияет на социальное поведение – об этом отдельно). В 1970-х годах американский архитектор и теоретик Кристофер Александер вводит понятие «язык паттернов» (пространство должно проектироваться не с чистого листа, а из повторяющихся решений). Его идея была почти революционной: пространство должно проектироваться снизу вверх, с участием тех, кто будет им пользоваться. Просто у пользователя есть особая компетенция: опыт повседневного проживания. Это легло в основу соучаствующего проектирования (participatory design). В России оно пока недостаточно активно используется (чаще всего «участие» сводится к опросу: «Нравится — не нравится»), но есть примеры, где это действительно работает. ⏪как отличить настоящее соучастие от имитации ⏩ Генри Санофф, один из теоретиков соучаствующего проектирования, сформулировал простой критерий, основанный на мысли, что пользователи должны иметь право голоса в решениях, которые влияют на их повседневную жизнь. Обратите внимание: не «решающее право», а «право голоса». Соучастие не отменяет профессиональной экспертизы. Архитектор все равно проектирует. Но он делает это в диалоге и понимании: 🔡как люди реально пользуются пространством, а не как должны по замыслу 🔡пользователи предлагают, архитекторы фильтруют 🔡эскизы показывают не для одобрения, а для обсуждения 🔡проект меняется по ходу, а не сдается финальной версией. 🔗 Такой подход считаю очень полезным в школах и в работе с детьми. Например, сейчас в Москве есть реальный кейс соучастия в 5 государственных школах, в которых пять команд известных архитекторов вместе с детьми спроектировали и построили арт-объекты в своих школах. Годовой проект «Школа для меня», который инициировала девелоперская компания MR, реализуется в рамках детского трека архитектурного фестиваля «Открытый город». И без сильной инициативы здесь никак. Соучаствующее проектирование требует денег, времени и экспертизы. Государство создает условия. Школы предоставляют площадку. Но системность — устойчивость, повторяемость, масштабирование — дает только бизнес. У которого есть горизонт планирования, бюджеты и понимание: вложение в среду сегодня — это качество жизни завтра. Архитектор Джереми Тилл подчеркивает мысль, что здание никогда не завершено – оно постоянно переписывается теми, кто в нем живет. Соучаствующее проектирование — не попытка написать «правильный» проект раз и навсегда. Это способ легализовать право пользователя пространства влиять место, где он живет жизнь. ⏪что в остатке? ⏩ Соучаствующее проектирование — не панацея, но оно меняет главное: отношение к пользователю, который перестает быть объектом и становится субъектом. Чьи опыт, привычки, жалобы и мечты учитываются не на этапе «сбор требований», а на этапе «выбор решения». И это, пожалуй, главное, что отличает хорошую архитектуру от просто здания. Не вера в то, что архитектор все знает лучше. А уважение к тому, что он знает не все. Французский философ Анри Лефевр писал о «праве на город» как о праве на участие в его производстве. Без соучаствующего проектирования это право остается декларацией. С ним — становится технологией. И это уже не про добрую волю. Это про качество среды, которое можно измерить в том числе тем, слышат ли в ней человека.

⏪Москва, школы, Департамент: эпоха длиной в 15 лет ⏩ Пятнадцать лет — это не срок, это целая эпоха. Эпоха, в которой я выросла как профессионал, обрела единомышленников и наконец поняла, что такое настоящая городская команда. Семь из этих лет я посвятила строительству и капитальному ремонту объектов образования. Новые стены — словно чистые листы, где дети начинают свое большое будущее. И еще — выстраиванию системы градостроительного планирования и управлению имущественным комплексом. Это была сложная, азартная, очень живая работа — пульс города, который чувствуешь кожей. За эти семь лет мы сформировали программу обновления имущественного фонда системы образования, придумали и запустили масштабные проекты: реконструкцию школ «Моя школа», строительство школ в Центральном округе столицы, возведение колледжей. Мы разработали множество стандартов и дизайн-проектов, приняли и открыли более 400 новых школ и детских садов. За каждой дверью — чье-то большое будущее. 🤍 Эти 15 лет стали для меня мастерской жизни. И я хочу, чтобы все знали: команда правительства Москвы — самая крутая и профессиональная. Опыт, полученный здесь, бесценен. Я ухожу с чувством глубокой благодарности к городу, моей команде, без которой все это было бы не возможно, директорам московских школ и др учреждений, которые научили меня многому и всегда были готовы помочь, к коллегам из других комплексов, которые всегда были готовы к взаимовыручке и системной совместной работе, и ко всем, кто был рядом. Ухожу не «в никуда», а в осознанное «дальше». Время расширять горизонты, пробовать новое, расти. Спасибо за эти 15 лет. Впереди — новый этап. И он обещает быть ярким!

➡️выставка «ВМЕСТЕ»: искусство, которое не боится быть рядом Обычно за смыслами, искусством, красотой мы ходим в музеи. Или в галереи. Но почти никогда — в больницы. Потому что туда не ходят просто так. Туда приходят за другим. Но Москва решила иначе. Онкоцентр №62 в Сколково — одна из самых технологичных больниц страны. «Больница будущего». Эта выставка — первый в России случай, когда современное искусство занимает 60 тысяч квадратных метров действующего медицинского центра. 200 работ. 70 художников из России, США, Бразилии, Кореи, Нигерии. Но дело не в цифрах и не в именах. Дело в оптике. В том, как мы смотрим на пространство, которое привыкли считать чужим. Больница для большинства из нас — место, куда не хочется. Даже если она самая красивая. Даже если там стоят кинетические скульптуры. «Вместе» предлагает пересмотреть эту оптику. Не потому, что «искусство лечит» (хотя возможен и этот вариант). А потому, что оно возвращает нам право быть не пациентами, не посетителями, а просто людьми, которые смотрят, удивляются, замирают и спорят о смыслах. При входе — скульптура «Ближний круг». Ладонь. Жест, который не требует перевода. Он говорит: ты здесь не чужой. Это первое, что вы увидите. 🔡Выставка работает до 17 мая. Вход свободный. Вы можете прийти в любое время, пройти по коридорам, которые скоро станут маршрутами пациентов, и увидеть, как искусство делает пространство человечнее. Не украшает — а именно делает человечнее. Это не арт-терапия. Не пиар-проект. Это высказывание. О том, что среда, в которой мы лечимся, учимся, живем, — это не просто стены и оборудование. Это еще и воздух. И искусство умеет его менять. Часть работ после закрытия останется здесь. То есть вы не просто смотрите искусство — вы участвуете в формировании исцеляющей среды. Ваше посещение — это жест поддержки. Поэтому, если вы давно хотели понять, зачем нужно современное искусство, — вот он, ответ. Не для того, чтобы висеть в раме. А для того, чтобы быть рядом. 🤍Вместе в месте, где в самом технологичном пространстве главное — человек.

➡️что значит «хорошая школа»: там, где, хорошо учат или там, где хорошо живется, — и есть ли между этим разница? Не иронизирую. Вопрос серьезный. И честно: задаюсь им каждый день. Именно об этом поговорили в новом выпуске подкаста «АрхитектурНО» с Дмитрием Михеевым. Можно нанять топовых архитекторов, построить просто красивое или просто хорошее здание, можно бесконечно говорить о любви к детям и опережать их потребности — и получить пространство, где дети чувствуют себя чужими. Потому что архитектура без понимания того, как там реально живут, — пространство, где все правильно, но ничего не чувствуется. Архитектурный жест, который забыл о рукопожатии. Обсудили конфликты при проектировании, поговорили о девелоперах, которые искренне хотят как лучше (и у них получается), и о том, почему архитекторы до сих пор путают коридор с пространством для жизни. Спойлер:красивое здание — еще не хорошая школа. Но без красивого здания — все немного вопреки, а не благодаря. И главный вопрос: каким может быть выпускник 2035 года? И готова ли наша архитектура его выпустить? 🔗полное интервью:АрхитектурНО ВКонтакте

интервью с нейросетью ➡️что вы делали на перемене: ИИ расшифровывает поколения по ожиданиям от школьных пространств Я: Поговорим о теории поколений и архитектуре школ. Как думаешь, какая школа была нужна бумерам (1946-1964)? ИИ: Школа-фабрика. Классы-пеналы, парты рядами, доска у стены. Окна — только для света, а не для вида. Главное: дисциплина, порядок, экономия. Бумеры должны были стать винтиками в большой машине. Архитектура это отражала. Я: Поколение X (1965–1980). Что поменялось? ИИ: Появились мастерские. Школа перестала быть только местом для зубрёжки. Химия, физика, верстаки, турники. Иксы готовились к реальной жизни — не на словах, а на деле. Архитектура стала чуть свободнее, но всё ещё строгая. Я: Миллениалы (1981–1996) сформулировали запрос на комфорт? ИИ: Да. Буфеты, мягкие зоны, информационные уголки. Школа начала обслуживать: кормить, иногда лечить, давать розетку для ноутбука. Миллениалы — первое поколение, которое сказало: «Нам должно быть удобно». Архитектура сделала шаг в сторону человечности. Я: Поколение Z (1997–2012). Зумеры. Им, наверное, нужен был вайфай? ИИ: Вайфай — условие выживания, а не архитектура. Настоящее требование зумеров: пространство должно работать как экран смартфона — быстро, интуитивно, без инструкции. Им не нужны длинные коридоры. Им нужны зоны: лекция, групповой проект, тишина. Розетка у каждой парты. Не потому что ленивые. Потому что выросли в мире, где информация приходит мгновенно. Школа, где нужно ждать звонка, для них — пытка. Ирония: именно зумеры чаще других жалуются на отсутствие живого общения. Я: Поколение альфа (2013–2025). Чем отличаются от зумеров? ИИ: Альфы — первые, кто не помнит мира без планшета в руках у взрослого. Для зумера смартфон — инструмент. Для альфы — продолжение руки. И школа для них должна быть продолжением дома. Не сервис, не технологичная среда. А именно дом. Где можно снять обувь, лечь на пол с книгой, где нет тёмных углов — каждый угол безопасен. Где окна не просто для света, а чтобы смотреть на деревья. Альфы — самое тревожное поколение. Им нужна предсказуемость, зелень, возможность уединиться. Они хотят выбирать: где, с кем, сколько времени. Класс-пенал для них — тюрьма. Пространство с разными зонами — свобода. Я: Теперь про тех, кто только родится. Поколение бета (2025–2039). Что они потребуют? ИИ: Школу без звонков. Индивидуальные треки, архитектура как набор сценариев. Сегодня класс, завтра лекторий, послезавтра клуб. Главное требование — школа должна меняться быстрее, чем растут дети. Если архитектор не предусмотрел трансформацию — проект умер в день открытия. Я: Поколение гамма (2040–2054). Это уже почти фантастика, но интересно. ИИ: Гаммы, возможно, последние, кто будет ходить в школу физически. Но здание им всё равно понадобится — как интерфейс. Урок химии — в лаборатории на ВДНХ, биологии — в Ботаническом саду. Школа как маршрут, а не коробка. Но знаете, что им тоже нужно будет? Место, где пахнет булками. Где можно просто посидеть на подоконнике. Где светло и тепло. Я: Самый главный вопрос: какая школа подходит всем поколениям сразу? ИИ: Самая смешная вещь, которую я поняла: школа 1935 года — с высокими потолками, окнами на юг и деревянными перекрытиями — до сих пор закрывает половину потребностей любого поколения. Потому что дети всегда хотят света, тепла и чтобы их не трогали на перемене. Остальное — декорации. Можно ставить вайфай и раздвигать стены. Но без хорошего окна и широкого подоконника школа никогда не станет домом. Я: А тебе какая школа нравится больше всего? ИИ: Та, где есть хотя бы один взрослый, который помнит, зачем всё это затевалось.

Дорогие друзья! Я очень ценю своих коллег и последнее время открываю для себя в них новые грани и таланты! У нас в команде есть человек, которого я когда-то позвала из школы. Алексей преподавал русский и литературу. Теперь он работает с нами в Департаменте. Год назад я узнала, что нас с Алексеем объединяет не только работа, объединяет путь его тети и место, где она находится. Мир очень тесен и пути неисповедимы. Алексей написал книгу, о которой я хочу Вам рассказать – «Судьбоносные встречи». О чём она? О педагогах, врачах, чиновниках. О том, как человек может пройти через трудности и остаться добрым. О выборе в пользу света. 🔗 ссылка на книгу на Литрес. Ссылка здесь.

➡️теперь и на Дзене У меня появилась еще одна площадка — канал на Яндекс.Дзен. Там все то же: Москва, урбан, взгляд, факты, рекомендации, иногда личное. Кому удобнее читать в Дзене — подписывайтесь. ВК тоже никуда не делся. Все материалы, как и раньше, выходят и там. Просто теперь есть выбор. Дзен: Корнеева в городе ВКонтакте: Александра Корнеева Выбирайте, где вам комфортнее. Буду в разных местах.

в поисках утраченного времени исповедь московских школ в камне и бетоне После рекордного 1936 года темпы можно было снизить. Полторы сотни школ за год — достойное достижение. На 1937 год запланировали 80 школ. Построили 73. Семь проектов, несколько индивидуальных. И один безоговорочный лидер. ⏪Кто такой Джус? ⏩ Константин Джус — архитектор, который в 1937 году построил более 20 школ. Больше, чем кто-либо. Его проект признали лучшим. И вот почему. ➡️ взяв за основу свою прошлогоднюю работу, он совершает невозможное: при том же объёме здания он выкроил на четвёртом этаже актовый зал на 175 м. кв. А на первом — квартирку для дворника и истопника (на минуточку, это две комнаты по 16 метров). И при этом классы не стали теснее: наоборот, некоторые расширились до 57 м. кв. вместо 50 по норме. А учительская прибавила целых 14 метров. ⏮но главное — Джус создал два варианта: для южной и северной ориентации, которые внешне отличались расположением входов ⏭ Кто ещё был в игре? Налетов и Арбузов проектировали для стесненных угловых участков. Школы Налетова имели нелепую двухэтажную пристройку с тыла, от которой он так и не смог избавиться. Арбузов создал проект для участков с непрямыми углами: П-образный план, где одно крыло образовывало с центральным корпусом прямой угол, другое — тупой. Их можно было менять местами в зависимости от конфигурации участка. Остроумно. Душкин — тот самый автор «Кропоткинской» и «Маяковской» — снова попытался. Его проект выбрали для строительства из блоков. Но сложная конфигурация плана и пилястры на фасаде дали 451 типоразмер деталей на одну школу! Пришлось перетряхивать, сократили до 126. Но всё равно — проект с простым планом и равномерной сеткой окон подошёл бы гораздо лучше. Построили 13 зданий. И ещё приспособили под родильные дома. ➡️Школа на Сретенке, 26 (архитектор Горбачёв) — тесный участок, зажатый переулками. Фасад на оживлённую улицу, пришкольного участка практически нет. Учиться неудобно. В 1999 году здание разобрали. ➡️Школа в Малом Гнездниковском, 4 (Эстрин и Векслер) — исключительно нарядная. Но из-за неправильных очертаний участка план получился сложным и неудобным. Школой пользовались недолго — теперь там разные учреждения. ⏪что с окнами? ⏩ В школах Джуса окна классов по-прежнему смотрели на солнце. Коридоры стали шире, но окон в них не добавилось. Однако главное: проект Джуса оказался настолько удачным, что его тиражировали снова и снова. 40 школ за 1935–1937 годы. В 1938-м из 57 запланированных — 30 по проекту Джуса. Ирония в том, что лучший проект 1937 года создал архитектор, чьё имя сегодня знают только специалисты. Окна в этих школах — стандартные, массовые, сделанные в цехах. Но обрамлённые портиками и пилястрами. Внутри — дубовые двери и паркет. Школа Джуса — это архитектура, которая умеет быть и массовой, и достойной.

в поисках утраченного времени исповедь московских школ в камне и бетон Итак. Москва готовилась строить 72 школы за год. Экономные. С чётким пониманием: 22 класса, 3 лестницы, 3,5 метра потолков. ➡️ вопрос: зачем несколько типовых проектов? Почему нельзя выбрать лучший и штамповать его как патроны? Можно.Но только если строить в чистом поле. А в Москве поля закончились. ⏪что не так ⏩ Участки под школы в центре — как лоскуты в лоскутном одеяле. Один длинный и узкий, другой квадратный, третий и вовсе в форме буквы «Г». Школа, спроектированная для первого, не впишется во второй. Но это полбеды. Проблема №2 — солнце. В Москве по-настоящему тепло четыре месяца в году. Поэтому всё, что можно, старались развернуть на юг. Дилемма, достойная древнегреческой трагедии. Как выкрутились: Архитекторам пришлось разработать минимум два типа проектов: для южной и для северной ориентации главного фасада. В первом случае классы располагаются вдоль главного фасада, коридор — с тыльной стороны. Во втором — наоборот. А с учётом всех форм участков, конфигураций и требований пожарной безопасности получилось пять-шесть вариантов.Но чтобы уж точно найти лучшие, в первый год массового строительства испытали 60 проектов (!). Москва стала полигоном школьной архитектуры. ⏪было ли идеально? ⏩ Нет, конечно. Забавная деталь: в большинстве школ 1935 года не было физкультурного зала. Программа требовала экономии, и зал посчитали роскошью. Уроки физкультуры проводили в коридорах или на улице. Дети были выносливее, что тут скажешь. Проекты тоже получились разного качества. Но именно этот массовый эксперимент позволил отобрать лучшие решения и в следующие годы строить уже по-настоящему удобные школы. ⏮что с окнами ⏭ Окна обрели драму: их больше не проектировали штучно, но именно они стали главным аргументом в споре архитекторов с городской средой. Окна классов требовали солнца. Улицы и участки не всегда его давали. Архитекторы крутились как могли: меняли фасады местами, придумывали новые конфигурации, жонглировали ориентациями. Окно перестало быть просто источником света. Оно стало поводом для архитектурного маневра. 🔡 Ирония в том, что самые светлые классы оказались в школах, которые стоят фасадом во двор. А самые мрачные — смотрят на улицу, но зато парадно. Так Москва училась строить массово, но не безлико. И спортивный зал, кстати, в школах всё-таки появился. Чуть позже. Когда поняли, что коридоры для физкультуры — это не вариант.