Найти похожее

#книжный_клуб Об информационной войне в 1950х 🤔 Ничего себе, какие страсти тогда кипели 😳 После XX съезда вражеская пропаганда развила грязную деятельность, стараясь подвести под сомнение победы партии и народа, искажала исторические решения съезда. Тогда расползлись по всему миру беспочвенные политические слухи и сплетни о героях революции, Великой Отечественной войны и, в частности, о молодогвардейцах Краснодона. Помню до сих пор, какое чудовищное нагромождение сплетен распространялось американскими и западногерманскими радиостанциями. В своих передачах они, ссылаясь друг на друга, плели небылицы, будто Люба Шевцова жива и находится в Западном Берлине, что комиссар молодогвардеицев Олег Кошевой, «бежавший от большевиков», пробрался тайком в СССР, явился к писателю Фадееву на квартиру. Пораженный встречей, тот якобы не выдержал и умер на глазах Кошевого. Вражеская пропаганда действовала до такой степени нахально, нарочито беспочвенно, что казалось — они сами потешались над своими выдумками. Но их выдавала злоба, лютая, бескомпромиссная, которая чувствовалась за каждой сплетней. Надо было дать бой грязным выдумкам, и я решил попытаться написать очерк. Позвонил главному редактору газеты «Правда» и уже на другой день уехал в Донбасс. В Краснодоне прожил около месяца. И хотя бывал там много раз, снова прошел по своим следам, встречался с родными погибших, с родителями Ули Громовой и Любы Шевцовой, с матерью Олега Кошевого Еленой Николаевной и замечательной коммунисткой, партизаном Великой Отечественной войны, героиней романа «Молодая гвардия», бабушкой Верой. Одновременно я знакомился с жизнью горняков, снова спускался в шахту имени Сергея Тюленина и там подружился с машинистом электровоза Петей Забаштой. В один из вечеров мы с ним стояли над жутким провалом ствола № 5, куда враги сбрасывали юных подпольщиков живыми и мертвыми. Очерк я писал в Москве, рождался он трудно: надо было ответить врагам, начисто, подчеркнуто игнорируя их сплетни. Краснодонская героика увязалась с жизнью нынешних горняков — наследников молодогвардейской славы. Очерк был напечатан в газете «Правда» 2 октября 1956 года и отмечен как лучший материал года. Было радостно от сознания, что я выступил не просто как писатель, а как боец и коммунист. Идея дать врагам отпор увенчалась важной для меня творческой победой. Конечно же, я был далек от мысли, что именно мой очерк прекратил вредные вражьи слухи и сплетни, но именно с осени 1955 года они заметно утихли и вскоре вовсе исчезли. Леонид Жариков "Ода очерку"

#книжный_клуб О подготовке к празднику 🥩🐟🐟🐟🍋 Перед Рождеством оживает Москва — готовится к празднику. В Охотном ряду кипит работа у купцов. Как дрова, навалены, лежат мороженые поросята, свиные туши, судаки, осетры, севрюга, белуга, навага в больших корзинах. На прилавках семга, белорыбица, балыки. В бочках и большими кругами лежит черная икра — паюсная, салфеточная, в огромных мисках — зернистая. Пучками разносчики проносят рябчиков, уток, гусей. Большие бочки с солеными грибами — рыжиками, груздями. Огурцы, огурчики маринованные, капуста кочанная, моченые яблоки, вишня, дули сухие, дули моченые, меды сотовые, пряники, целые ушаты сметаны, творогу, сыр. Мясники в больших фартуках, покрякивая, рубят топорами мясо, солонину, свинину, баранину, белугу и бросают на весы. Репа, брюква, капуста, свекла, морковь… навалены в корзинах. — Снетки-и-и белозерские, — кричат купцы, — сельди переяславские копченые, селедка голландская, белорыбицы. — Пыжалте, — кричат молодцы-приказчики, — севрюжка свежая, икра первый сорт, сам бы ел, да деньги нужны… Пжалте, барышня. — Пельсины-лимо-о-ны… хороши. Константин Коровин "Под праздник"

#книжный_клуб И еще о залоговом кредитовании в 1880х 😄 Одна вдова толковала о том, что, давая деньги, рискуешь, вместо этого надёжного товара, приобрести ничего нестоящее имение, с которым потом и возись, как знаешь. – Что ж, у вас усадьба есть, и сад, и пруд, и рыба водится? Описание всего, видимо, её соблазняло. – Ох, уж и не знаю как, – раздумчиво говорила она. – Возись потом. Ну, уж Бог с вами, 10 тысяч могу вам дать на 6 месяцев. – На каких условиях? – Да что ж, батюшка? Дело моё одинокое, две дочки невесты, вывозить надо, положите две тысячи рублей. – Это 40 % годовых? – пришёл я в ужас. – Вот как с вами, господами-то, иметь дело? Мужик-торговец придёт: возьмёт сотенку, месяца через три принесёте четвертную за процент, да ещё в ножки поклонится. Вам же решаешься целый капитал вручить, а вы, прости Господи, ещё фордыбачитесь. Даром, что ли, отдавать вам деньги? Гарин-Михайловский. "Несколько лет в деревне"

#книжный_клуб Об ипотеке в 1880х годах. А все равно выгоднее получается, чем сейчас🤔 Купец Семёнов объявил, что под имение меньше сорока тысяч не согласен дать. Процент – 9 годовых, закладная на десять лет, все проценты за десять лет приписать к закладной, неустойка 10 тыс. руб. В случае неуплаты в какой-нибудь из сроков срочного платежа, волен он, Семёнов, взыскать с меня всю сумму сполна, т. е., выдавая мне на руки сорок тысяч рублей, Семёнов желал в закладной написать сумму 86 тысяч рублей, которую всю и взыскал бы с меня в том году, когда я не смог бы или опоздал внести срочный платёж – 3.600 руб. Семёнов, в то время, когда я обращался к нему, имел уже слишком 200 тысяч десятин, – все таким способом приобретённых исключительно от дворян. Гарин-Михаловский. Несколько лет в деревне

#книжный_клуб О принципах косметического бизнеса, а также последствиях мирного договора 👹💇‍♀️💅 — Нет ничего вернее предприятий, которые играют на тщеславии, самолюбии, желании нравиться. Эти чувства никогда не умирают. В известном возрасте мужчина пойдет на все, чтобы восстановить потерянную шевелюру. Парикмахеры говорили мне, что сейчас у них покупают не только «Макассарское масло», но всевозможные снадобья для окраски и ращения волос. После заключения мира мужчины еще больше увиваются за красивыми женщинами, а дамы лысых не любят, хе-хе, — верно, дружочек? Итак, спрос на этот товар объясняется политическим положением. Мое средство от выпадения волос будут покупать, как хлеб, тем более что оно несомненно получит одобрение Академии наук. Бальзак "История величия и падения Цезаря Бирото" 1837г

#книжный_клуб Об эффективных способах избегания реальности в доцифровую эпоху, а также sic transit Леруа или де Леруа «дит Бурбон», как называл он себя в торжественных случаях, был человек лет пятидесяти пяти. В молодости, когда он был блестящим гусаром, адъютантом своего отца, который занимал в армии видный пост, он женился на богатой помещице здешних мест. Прокутив своё состояние, часть состояния жены, похоронив первую жену, оставившую ему четверых детей, он сошёлся с одной актрисой, с которою прижил ещё четверых детей, жил некоторое время в городе и, наконец, лет пят тому назад окончательно с двумя своими семьями переехал в деревню. Дела его, из года в год, шли всё хуже. Он давно был в руках известного ростовщика Семёнова, а, по сложившемуся мнению, попасть в руки Семёнова было равносильно гибели. Сам Леруа и семья его вели невозможный образ жизни. Когда вы к ним ни приезжайте, вы непременно застанете одних членов семьи спящими, других только проснувшимися, пьющими свой утренний чай, третьих обедающими и всех бодрствующих обязательно за книгами, преимущественно за самыми забористыми романами. Разговаривают с вами – книга в руках, садятся обедать – развёрнутая книга, опёршаяся о графин, стоит перед глазами, руки работают, подносят ко рту ложку и хлеб, рот жуёт, а глаза жадно пробегают страницы. Оторвать от чтения – это значит сделать большую неприятность читающему. Если отрывает кто-нибудь свой, читающий без церемонии крикнет: – Дурак (или дура), не мешай! Если чужой помешает, на губах появится на мгновение улыбка, вежливый, но лаконический ответ и снова чтение. Семья от первой жены состояла из трёх сыновей и барышни-дочери. Старшему было лет двадцать пять, среднему – двадцать и младшему – лет шестнадцать. Все они, в своё время, были в гимназиях, все по разным непредвиденным обстоятельствам должны были, не кончив, выйти из заведения и возвратиться к отцу, у которого и проживали, ничего не делая. Каждую осень с весны и весной с осени они собирались ехать в гвардию, где, вследствие протекции, какую они имели, их ожидала блестящая будущность. Николай Гарин-Михайловский, "Несколько лет в деревне" ,1891 г

#книжный_клуб О народном поэте А.С. Пушкине В Большом театре я наверху, в огромной мастерской под крышей, писал декорацию к опере «Руслан и Людмила». Старший мастер, Василий Белов, составлял колера в больших тазах. Я сижу напротив, на лавочке. — Кто, — спрашиваю я, — сочинил «Руслана и Людмилу»? Знаешь, Василий? Василий Белов так серьезно посмотрел на меня и по-солдатски ответил: — Этот самый Пушкин, что с Тверского бульвара. От Страшного монастыря. — Это памятник ему, — говорю я. — Знаем — сочинитель. Его вот застрелили… — Зря, — говорю я, — дуэль была. — Эк, да, — сказал Василий и рукой взял себя за рот и так значительно, серьезно сказал: — Господа-то не скажут правду-то… а мы-то знаем… Он такие песни зачал сочинять, прямо вот беда. А студенты, народ озорной, только дай им, сейчас запоют. Ну и вот его за это шабаш… — А ты знаешь, что он написал? Ну хоть одну песню. — А как же… — ответил Василий. — Нас училка в деревне всех выучила. Прибежали в избу дети, Тятя, тятя, наши сети Притащили мертвеца. Эх, ловко это она научила. Под ее все теперь у нас, парни, девки, кадриль танцуют. «И в распухнувшее тело раки черные впились…» Ловко каково! Константин Коровин "Этот самый Пушкин"

#книжный_клуб О заработках художников Врубель отвернул большой холст. На нем я увидел как-то остро и смело написанные в твердом рисунке ветви деревьев, покрытые инеем. В окне они были видны. Какой ковер, в особенном ритме, форма рисунка деревьев. — Завтра надо будет мне написать тут, сверху, — сказал Врубель, — «Кондитер Шульц — мороженое». — Что ты? Зачем? — удивился я. — Да, да, — сказал Врубель. — Это вот там сбоку, на улице, на углу, живет немец. Он просил меня — ему нужно. — Отдай ему без этой надписи. Это так красиво. — Н-е-ет, ему нужна она. Он платит мне 25 рублей. * * * Долго я не мог заснуть. В углу моей большой мастерской горела зеленая лампада. На кушетке, свернувшись под пледом, спал Михаил Александрович Врубель — великий художник, кончивший Петербургский университет, два факультета, с золотыми медалями. И вот — он никому не нужен… Никто как-то не понимал его созданий. Как-то делалось одиноко, жутко. Зачем все академии художеств, искусства? Брань невежественных газет, критиков. А завтра он будет своей изящной, дивной формой писать на этой картине вывеску «Кондитер Шульц»… Что-то в этом есть жестокое и жуткое… Константин Коровин "Этот самый Пушкин"

#книжный_клуб О восприятии балета — У меня сестра приезжала, значит, в Москву да гостила у меня неделю, - сказал рязанский парень. - Ну, это самое… приехала, значит, назад домой да девкам нашим и рассказала, значит: балет она глядела в Москве-то. Я ее на колосниках на сцене пристроил. Глядела. Ну, значит, это самое… она в сарае нашим-то девкам в деревне и показала, как в балете-то ноги заголяют. И-и-и, что было! Узнали это самое, ну и за волосья поучили — отец и мать. Поучили хорошо… Бросили девки эдак-то плясать… А то бы… — Конечно, в деревне без понятиев, там это самое ни к чему… — сказал равнодушно Василий Харитонович. — Девствительно, — подтвердил рязанский. — Господ там нет, купцов тоже, и капитал какой? Нет эдакого-то, что в Москве. — Ну, а если вот как балерина так затанцует, как наши, то понравится же им? — Убьют! — сказал Василий Харитонович, равнодушно смотря в окно. — Да что ты, за что? — удивился я. — Кто знает. Может, и так сойдет, а то неровен час…  Константин Коровин. "Под праздник"

#книжный_клуб И снова о вечном - о медицине 🍷 С Шаляпиным случилась неприятность. Он плыл с военным министром Сухомлиновым на миноносце, и Федора Ивановича продуло. У меня, проснувшись утром, он почувствовал себя плохо. Не может ни головы повернуть, ни подняться с постели, страшные боли. Рядом жил доктор — он жил лето и зиму в Гурзуфе. О нем стоит сказать несколько слов. Архитектор, который строил мою гурзуфскую дачу, Петр Кузьмич, был болен туберкулезом. Доктор его вылечил — архитектор стал толстый, как бочка, такой же, как доктор. А лечил его доктор водкой и коньяком — оба пьяны каждый день с утра. — Туберкулез выходит из такого человека… — говорил доктор. — Ему не нравится, ну и уходит. Посмотрев на Шаляпина, доктор сказал: — Прострел. И прописал Шаляпину коньяк. Когда я пришел, доктор и его пациент дружно дули коньяк. Так, серьезно, молча, лечил наш доктор и ушел от Шаляпина поздно, еле можаху… А Федор Иванович что-то говорил мне перед сном: про номера Мухина в Петербурге, про самовар, на самоваре баранки греются… придешь из бани, хорошо в номерах Мухина… Говорил, говорил, да и заснул. Утром Шаляпин уже двигал головой, но прострел еще сидел — и Федор Иванович встать не мог, опять доктор лечил целый день, и опять ушел еле можаху. Навещал Федора Ивановича и околоточный Романков. Приносил газеты и письма, держал себя почтительно. Я говорю Шаляпину: — Околоточный неплох… — Да, хорош. — И доктор тоже неплох у нас… — Да. Но как же это… Две бутылки коньяку в минуту… Он же этак море выпьет — и ничего Константин Коровин "В Крыму"

#книжный_клуб О науке Брови, усы у гостей заледенели. Лица красные, озябли. Раздеваются, входят и лезут к камину греться. Доктор Иван Иванович советует сейчас же чай глотать, только без коньяку. — Ну, уж это, извините, — говорит Кузнецов. — Эти ваши научные штучки бросьте… — Это вопрос спорный, — говорит профессор Камчадалов. — Это для вас спорный, — ответил доктор. — Алкоголь вреден. — Вздор! — сказал резко Павел Александрович, наливая в чай перцовку. Доктор, впрочем, не возражал и тоже лил ром в чай. Константин Коровин "Новый год"

#книжный_клуб О финансовых транзакциях — У меня есть к вам просьба. Вот вам сейчас подадут лошадь. Будьте добры, отвезите тюк в правление, вы знаете — на Ярославскую дорогу, — и передайте его Анатолию Ивановичу. Это ценные бумаги. Тюк был довольно тяжелый. Мне его поставили в пролетку. Мамонтов смотрел. — Здесь важные бумаги, — повторил он мне тихо, провожая меня. * * * Подъехав к правлению, я увидел, что Анатолий Иванович, брат Саввы Ивановича, уже дожидался меня с какими-то людьми. Тюк у меня взяли. Вернувшись с холстом и красками, я увидел Мамонтова в столовой. Он предложил мне наскоро закусить. — Ну, а теперь мы можем ехать, — сказал он весело. — Спасибо, Костенька. А вы знаете, что вы отвезли? — Нет. — Деньги. Десять миллионов. Глаза Саввы Ивановича смеялись, и я засмеялся, глядя на него. — Что же вы мне не сказали? — Вы бы не повезли, испугались. Я бы и сам не повез. — Чьи же это деньги? — Государства, казны. Взнос по постройке Архангельской дороги. — Отчего же артельщики не отвезли? — Мало ли что могло быть, а вас никто не знает. В голову не придет. Константин Коровин. "Савва Иванович Мамонтов"