Post #36

Полемика Тертуллиана с Маркионом или о Боге Судье (1) Маркион решал проблему зла дуалистически: он различал Благого Бога, которого открыл миру Иисус Христос, от Бога-Творца, которого признавал злым Богом. Его позиция основывалась на убеждении, что Ветхий и Новый Завет не имеют ничего общего. И поскольку Маркион особо акцентировал это противопоставление, то за Благим Богом он оставил основное божественное свойство – благость. И так как ему представлялось, что божественный суд не совместим с благостью, то он отрицал за Благим Богом не только творение, но и качество Судьи, относя его (это качество) к Богу-Творцу. Тертуллиан же, полемизируя с ним, доказывал, что Бог, будучи благим, не может не быть судящим. Фрагмент из 1 книги «Против Маркиона»: «Ведь теперь следует уже обсудить и то, должен ли бог считаться богом из-за одной лишь благости. Поскольку отрицается, что <у него> есть прочие дополнительные свойства, чувства и желания, которые маркиониты отнимают у своего бога в пользу Творца, а мы признаём их в Творце как достойные Бога, мы и на этом основании будем отрицать, что богом является тот, в ком присутствует не всё, что достойно Бога. Ведь если Маркион пожелал назвать Христовым именем какого-нибудь бога из эпикурейского учения, как то, что является блаженным и нетленным и ни себе, ни другим не причиняет беспокойство, – ибо Маркион, твердя это высказывание, лишил <своего бога> суровости и силы вершить правосудие, – то он должен был или замыслить бога полностью неподвижным и застывшим (и что тогда у него общего с Христом, тягостным для иудеев из-за <своего> учения, и для самого себя из-за <принятия плоти> Иисуса?), или признать его подвластным прочим волнениям (и что тогда у него общего с Эпикуром, который не близок ни ему, ни христианам?). Разве из самого‌ того обстоятельства, что, прежде безмятежный, он по прошествии такого времени обрёл для спасения человека способность чувствовать, обрёл, разумеется, добровольно, не <следует, что> он в тот момент подчинился новому желанию и, таким образом, явил себя подверженным и прочим волнениям? В самом деле, какое желание существует без жала вожделения? [Кто желает того, к чему не испытывает вожделения?] Но желанию сопутствует и забота. Кто будет желать чего-либо и испытывать вожделение к этому, но не будет заботиться об этом? Итак, когда он стал желать человеческого спасения и вожделеть, он уже и себе, и другим дал работу, по совету Маркиона, хотя Эпикур и возражает. Ведь и противника он воздвиг для себя, – то, против чего было направлено его желание, вожделение и забота: грех ли это, или смерть... Далее, при наличии противника ничто не избежит соперничества. Короче говоря, желая, вожделея и заботясь об освобождении человека, Маркионов бог самим этим фактом уже вступает в соперничество... При соперничестве же неизбежно появляются его соратники в борьбе с противником: гнев, раздор, ненависть, пренебрежение, негодование, досада, предубеждение, обида. Если всё это имеется у соперничества, соперничество же служит делу освобождения, а освобождение человека является деянием благости, то сия благость не сможет обойтись без своего придатка, т.е. без чувств и желаний, которые ей помогают в борьбе, дабы её нельзя было объявить неразумной также и на том основании, что у неё нет должных чувств и желаний...