Post #1153

✍️ Давно не писал текстов в формате колонок для канала, поэтому сегодня сознательно выделил на это время, тем более что есть чем поделиться. В какой-то момент пришло осознание, что современная система международных отношений, особенно если рассматривать её через призму реструктуризации и постоянной перекалибровки так называемого мирового порядка, будь то институциональная матрица или абстрактная категория, в принципе плохо поддаётся описанию в тех теоретических рамках, в которых её пытаются осмысливать сегодня. Понятие баланса сил, например, довольно легко поддаётся объяснению как некое математическое уравнение. Однако проблема заключается в том, что в этом уравнении изначально заложены системные и структурные ошибки, которые делают его нерешаемым. Именно отсюда, на мой взгляд, и возникают все современные разногласия, начиная от академической среды политологов и международников и заканчивая последними звеньями принятия геополитических решений субъектами международных отношений. Дело в том, что тот структурный порядок международных отношений, в рамках которого мы до сих пор существуем де-юре, но уже давно не существуем де-факто, сформировался по итогам Ялтинско-Потсдамской конфигурации после Второй мировой войны. При этом исторически довольно легко прослеживается устойчивая взаимосвязь между транзитными периодами от одной конфигурации мирового порядка к другой. Эти переходы, как правило, формируются по итогу своеобразной «шоковой волны», назовём её условно именно так. Под этой шоковой волной в историческом контексте следует понимать прежде всего глобальный военный конфликт либо совокупность масштабных региональных войн, сопоставимых по последствиям. В целом же система международных отношений в том виде, в котором мы её знаем, начала формироваться по итогам Вестфальского мира 1648 года, завершившего Тридцатилетнюю войну. Далее мы видим последовательные конфигурации мирового порядка: Венскую систему, замыкающую макропериод наполеоновских войн, Версальско-Вашингтонскую систему после Первой мировой войны, и, наконец, Ялтинско-Потсдамский порядок по итогам Второй мировой войны. Каждый из этих переходов был жёстко привязан к результату масштабного военного конфликта. Природа шоковой волны в форме конфликта проста: она легитимирует понятие образа победителя в мировом масштабе, отсюда делегируя последним право определения системы глобального управления. Поэтому логично было бы предположить, и это выглядит полностью закономерным, что все попытки и процессы, которые мы наблюдаем сегодня в глобальной геополитике и которые подаются как переустройство мирового порядка, на системном и структурном уровне страдают нарушением причинно-следственной хронологии. Проще говоря, не имея на сегодняшний день глобального или регионального конфликта, сопоставимого по масштабу с конфликтами прошлых веков, мы фактически оказались в постконфликтной фазе формирования нового миропорядка, при этом полностью исключив из этой модели ключевую системную переменную. Именно отсюда возникают различные квази-формирования и концептуальные искусственные конструкции, от ситуативных альянсов до инициатив символического характера, вроде недавних проектов «советов мира» и аналогичных предложений в западном политическом дискурсе. Они пытаются воспроизвести результат, не запуская сам процесс, который исторически к этому результату приводил. Если следовать классической логике, можно было бы предположить, что подобная ситуация будет сохраняться до тех пор, пока не произойдёт новая шоковая волна, то есть глобальный военный конфликт, причём речь здесь идёт не о прокси-войнах и не о военных операциях различного масштаба, а именно о прямом столкновении системообразующих субъектов международных отношений. Опыт последних лет показал, что успех на коротком отрезке не сопоставим с масштабом итогов глобальной конфронтации (см. все американские кампании XXI века, СВО и т. д.). Однако именно здесь и возникает ключевое противоречие, та самая ошибка в системном уравнении, о которой я говорил выше.