Post #9775

На Ленинском проспекте троллейбус битком — стоит выдвинуться с работы. Или уехать в сопутствующем ей направлении. Особенно с книжкой в руках. — Ваш любимый писатель, да? Такой вопрос я мог услышать, но так ни разу и не пришлось. Потому разыгрываю эту сцену здесь, не в отталкивающем от разговоров переполненном вагоне метро, не в троллейбусе по направлению к дому (от «дома» там, кстати, одно название), но под вашим, товарищи, взором — единственно правильным попутчиком для таких молчаливых бесед. Потому что такое литература? Литература это судорога памяти. — Да, это мой любимый писатель. Юрий Олеша. Добавлю: любимый на данный момент. Ведь никто знает, в какие двери придется стучать уже завтра. Какую партию играть. На какую давить педаль. Олеша, как пишут, под конец жизни все реже расставался с рюмкой спиртного. Пишут также, что в 1922 году его родители эмигрировали в Польшу. Дальнейшая их судьба мне неизвестна. Пишут, что Олеша происходил из белорусских дворян. Олеша. Почти что Олешня. Так зовется белорусская деревня, откуда родом моя бабушка по маме. Деревни, к слову, больше нет на карте. От Олеши же осталось несколько книг. А также могила в 1-м ряду на 1-м участке Новодевичьего кладбища. К слову, на этом кладбище я никогда не был. «Три толстяка» — идеальная книга. Она открыта для всех возрастов. Свободно переводима в любой из национальных контекстов, какими бы ни были эти контексты тяжелыми. Это книга о борьбе и свободе, о дружбе и о любви. Олеша дописал «Трех толстяков» в 25 лет. Что сказать, совершенно по-лермонтовски он понял эту жизнь. С первой попытки. Что до меня, то я больше не живу на Ленинском проспекте. Не езжу в троллейбусах и тамошних, т.е. петербуржских, вагонах метро. Не облокачиваюсь на поручни, дабы удобнее было читать пожелтевшую советскую книжку. Все чаще бываю дома, все реже — в людных местах. Правда, от «дома» всё так же одно название. Увы, на квартиру от Союза писателей (даже худую времяночку) я не наработал. Хотя и пробовал крапать позавчерашним дождечком в жанре «ни дня без строчки». Что поделаешь. Селяви наших умеренных широт едва ли приветлива и вряд ди легка. Особенно если умышленно склоняешь ее к решающему разговору. Даже если разговор этот — на пустячную тему по типу «любимых книг».