Post #9860

Самые лучшие рассказы о советской жизни я слышал от своей первой преподавательницы вокала, женщины 23 года рождения. На момент моего попадания к ней ей было 86 лет. На начало войны - 17, и она пела в кинотеатре Ростова-на-Дону с джазовым оркестром. Тогда была такая мода (небольшой концерт перед киносеансом можно увидеть в "Место встречи изменить нельзя"). Пианино, на котором мы занимались, имело возраст больше 100 лет, пережило 2 оккупации Ростова немцами, многочисленные переезды в Ростов - Харьков, Харьков - Одесса, Одесса - Екатеринбург, Екатеринбург - Самара... В Самаре в нулевые оч. проблемно было найти для него настройщика. Она уже не могла петь и с трудом ходила по квартире, но была гораздо оптимистичнее 27 летнего здорового как тварь молодого человека (меня). В том числе по отношению к смерти. "Я в Бога никогда не верила, Дим, и честно говоря, не хотелось бы мне, чтобы на том свете что-то было - я как-то к адскому огню отношусь не очень". "Главное, когда умирать буду - чтоб быстро, не хочу лежать и чтоб вокруг меня все бегали". Про тяжелые годы она вспоминала в основном про послевоенные. Есть нечего, репрессии - во время борьбы с космополитизмом исчезла навсегда ее педагог из Харьковского музучилища. А дальше - сплошная Древняя Греция. Свердловский театр, в котором она пережила пик своей карьеры. Гуляев, Штоколов, Лисициан, Пищяев... "С Борей ни о чем, кроме вокала говорить было в принципе невозможно". Запись в Большом, гастроли в Пермь - "вечером поезд, днем репетиция, вечером спектакль, в гримерке в конверте гонорар, обратные билеты, такси ждет - я ничего не делала, все всегда было готово". Или летом - Кисловодск, Пятигорск, концерты на летней сцене. Все это было прекрасно, и волнующе, и невероятно... Хорошо только помнить, что это опыт жизни достаточно уже заметной величины - в масштабах Советского Союза. И, например, мне он - ни тогда, ни теперь - ни в коем случае не грозил...