Post #212

О шиитах Залива Помимо физических потерь в той или иной войне, исследователи чаще всего высчитывают и политическую цену, которую платят социальные группы, если таковые в государстве есть и представляют интерес в рамках конфликта. Все без исключения государства Ближнего Востока славятся своим разнообразием в плане социальных групп, и особенное внимание в данный период времени уделяется шиитским общинам. 1️⃣Бахрейн — структурно неправильное государство. Шиитское большинство (по разным оценкам, от 60 до 70% населения) управляется суннитской монархией уже два с половиной века. И этот дисбаланс активно поддерживается внешними игроками. После восстания 2011 года, подавленного при прямом военном участии Саудовской Аравии, бахрейнские власти последовательно выдавливали оппозицию, закрывали независимые СМИ, завозили суннитских мигрантов из Сирии, Йемена и Пакистана для изменения демографического баланса. С одной стороны, пока Тегеран занят выживанием, его способность поддерживать бахрейнскую оппозицию (финансирование, обучение, пропаганда через аффилированные медиа) резко сократилась. Давление на режим ослабло тактически. С другой — война может потенциально усилить разрыв внутри страны. Шиитская община наблюдает за уничтожением иранских городов и воспринимает это не как абстрактную геополитику, а как атаку на духовно близкое сообщество, а эмоциональная мобилизация без возможностей выражения может привести к пагубным последствиям. Но в любом случае, режим в Бахрейне переживет эту войну, конечно, при условии, что американский Пятый флот останется в Манаме. 2️⃣Саудовской Аравии в каком-то смысле не повезло — ее залежи нефти находятся именно там, где проживает шиитское большинство. Аль-Хаса была присоединена к Саудии только в 1913 году, позже других, и шиитское население никогда не идентифицировало себя с проектом этого государства. Атаки хуситов в 2019 году, временно выбившие половину саудовского нефтяного экспорта, раскрыли уязвимость инфраструктуры, но внутренняя угроза, теоретически, была бы несравнимо серьезнее. Именно поэтому саудовские власти инвестируют в провинцию непропорционально много — программы трудоустройства, инфраструктурные проекты, локальные субсидии. Это буквально управление через экономическую зависимость. Саудовская Аравия выступает одним из второстепенных инициаторов войны США и Ирана. И у них есть на это достаточно причин — от доминирования на нефтяном рынке, региональной гегемонии и до ослабления влияния Ирана на соседские шиитские общины. 3️⃣Ирак — намного более сложный случай. Здесь шиитский вопрос не периферийный, а центральный. Шиитское большинство (около 60–65% населения) впервые получило политическую власть после 2003 года и немедленно разделилось на конкурирующие фракции с собственными вооруженными формированиями. Силы народной мобилизации юридически интегрированы в иракские вооруженные силы с 2016 года, но фактически наиболее проиранские фракции согласовывают операции именно с Тегераном, а не с Багдадом. Ведущая политическая коалиция также держится на шиитских партиях, аффилированных с теми же группировками. Попытка ограничить активность организаций означало бы политическое самоубийство для премьер-министра. 4️⃣Кувейт и Катар — в этих странах шиитское население суммарно составляет порядка 35-40%, однако сама община традиционно вовлечена в политическую и общественную жизнь и не подвергается давлению, так что никаким особенно значимым возможным фактором дестабилизации эти шиитские общины считаться не могут.