Post #124

В анализе все как в театре: чем лучше драматургия (и эстетическая составляющая) «спектакля», тем больше он трогает и меняет зрителя. ... Персонажей бессознательной жизни пациента, которые проявляются в аналитическом диалоге, в литературе ранее описывали как персонификации сновидений (Фрейд), внутренние объекты, воплощенные во сне или в детских играх (Кляйн), и отщепленные части психики (Бион). ... Терапевтическая ситуация может вызывать сильнейшую боль, и это неудивительно. В конце концов, каждая сессия подобна трагедии, где зритель смотрит на свою собственную смерть (конец/цель, télos), хотя и никогда не сможет ее увидеть воочию — только в отражении персонажей. Как пишет Бенджамин (1955), только смерть придает смысл истории. Каждый из нас проводит всю жизнь, выполняя парадоксальную задачу — придать смысл истории с открытым концом; единственное, что мы знаем, — конец неизбежен. Отсюда можно понять, почему Бион считает анализ театром жестокости, где на сцене разворачивается страх, боль и насилие. Однако у нарратива в анализе есть и другие смыслы. Появление персонажа на сцене приводит действие в движение и, следовательно, проявляет темпоральность и отсутствие в ситуациях, где пациенты, чей главный императив — выживание, испытывают сильнейший страх. Необходимо следить за тем, чтобы появление персонажа не оказалось слишком внезапным или травматичным. Дж. Чивитарезе Кошачьи глаза. Внутренняя фокализация и кастинг в психоаналитическом диалоге