Post #267

Если говорить о творчестве как особом способе обращения с реальностью и схватывании образа мира - как внешнего, так и внутреннего - тут особенно пронзительно звучат личные истории двух мужчин, друг с другом не связанные. Приведу два примера. Когда Марсель Пруст начал писать “В поисках утраченного времени”, (примерно 1910 г.) ему было чуть больше тридцати пяти и он буквально вел затворнический образ жизни. Он панически боялся покидать свою квартиру из-за страха оказаться на улице и умереть от приступа астмы. Его состояние еще осложнялось полным недоверием к врачам и смертью родителей. К концу 1911 была написана первая версия романа общим объемом примерно 1200 страниц и состояла она из двух частей. Он два года получал отказы от издательств, так, по отзывам современников, даже после прочтения 700 страниц, не было ясно, о чем этот роман. “Пришлось” выйти в мир. В итоге в 1913 Прусту все же удалось найти издателя и опубликовать. Но на этом он не успокоился. В 1914 он расширяет первоначальный замысел и вторая часть романа выходит через 5 лет. Он буквально жил этим романом и продолжал писать, редактировать его до конца жизни, борясь с болезнью и умирая от воспаления легких. “В поисках утраченного времени” состоит из семи томов, и исследователи до сих пор спорят, считать ли его единым романом или циклом отдельных романов с магистральным сюжетом. При этом это не автобиография Пруста, и не исторический очерк того времени, это художественный мир, чистая выдумка, роман в романе и роман о творчестве. Второй пример жизнеобразующего письма это история Ролло Мэя. В 1942 году Ролло Мэй заболел туберкулезом, и он провел в санатории 1,5 года. Представьте, антибиотики еще не были открыты и гарантии выздоровления нет. По его личному убеждению, та внутренняя работа, которая была им проделана, и наблюдения за тем, как справлялись другие пациенты санатория - все это нашло выход в написании диссертации. которая легла в основу книги “Смысл тревоги”.