Post #335

Если творчество — это возможность, то можно предположить, что это поздняя возможность: креативность — вовсе не врождённая способность, расцветающая при должном уходе, как цветок. Это чрезвычайно сложный и труднодостижимый процесс — не только потому, что требует навыков, позволяющих придать переживанию форму, доступную для других, но прежде всего потому, что творчество требует капитуляции, которая часто вызывает ужас. Это капитуляция перед моментами катастрофических изменений, когда разум целиком зависит от внутреннего объекта, способного наделить эмоциональный опыт символической формой, вновь объединяющей интерес и эмоцию в страсть. Эта зависимость от объекта — способности поставлять символическую связь, позволяющую мышлению вновь возникнуть и заменить хаос катастрофического изменения — и составляет суть творчества. Похоже, оно зависит от довольно непрерывного процесса такой капитуляции, полного подчинения внутреннему объекту. Такая капитуляция, конечно, кажется почти невозможной как непрерывное состояние. Нет ни одного художника, который не сталкивался бы с разрывами и остановками в творчестве. Возникает вопрос: если творчество требует не просто мгновений, а периодов абсолютной зависимости от объекта, создающего символы, то чья это, в сущности, креативность? И ответ, конечно, в том, что это не творчество самого субъекта, а творчество объекта. Насколько мне известно, все творческие люди подтверждают это. Их периоды вдохновения наступают тогда, когда они капитулируют — когда чувствуют, что становятся лишь рупором, кистью, орудием внутреннего объекта, чьи цели и намерения неизвестны как им самим, так и другим. Творчество по своей природе загадочно, потому что оно не принадлежит «я». Самость — лишь передатчик креативности объекта. Это, конечно, возвращает нас к традиционной религиозной модели: провидец, оракул, пророк — человек, который позволяет использовать себя как проводник, выразитель, воплощение творчества богов. С этой точки зрения кляйнианско-бионианская модель разума по сути своей — теологическая. С самых ранних, страстных отношений младенца с матерью — особенно с тех моментов, когда он начинает отвечать ей взаимностью — в нём интериоризируется фигура, которая становится наиболее развитой частью разума, задолго до того, как он учится ходить или говорить. Это часть психики, формировавшаяся тысячелетиями — гораздо раньше и глубже, чем индивидуальный опыт ребёнка. Это аспект умственного развития, который вовсе не является дарвиновским. То, что наследуется здесь, почти не связано с генами, а связано с тем, что мы называем культурой. В частности — с той частью личности, которая унаследовала язык, создававшийся тысячелетиями. Эта часть личности — не «я». Это бог личности, её наставник, источник чувства безопасности, цели и смысла жизни. Творческая личность — это редкий человек, способный хотя бы на время отказаться от тотальной зависимости от своего внутреннего объекта и принять более скромную, социально уязвимую роль — быть лишь выразителем или воплощением творчества этого объекта. Отрывок из стенограммаы выступления Дональда Мельтцера в Ставангере, 1993 г.