Post #560

Это является удобным поводом немного порассуждать о роли сиблингов в психическом развитии. В работе «Тотем и табу» Фрейд формулирует миф о первобытной орде, согласно которому братья объединяются, чтобы свергнуть тираничного Отца, что в итоге приводит к развитию морали и социальных институтов. Программа Фрейда на поиск филогенетических детерминант человеческих желаний легла в дальнейшем в основу развития концепции бессознательной фантазии и первичных фантазмов как наиболее примитивному виду бессознательных фантазий. Структура Оно, наиболее тесно связанная с биологическим, является не только источником влечений, но и хранителем филогенетического наследия – древних, доисторических фантазмов, вокруг которых организуется психическая жизнь человека в конфликте между стремлением актуализировать эти фантазмы и попытками защититься от них. С наибольшей уверенностью психоаналитики выделяют врождённую фантазию о существовании матери (что эмпирически подтверждается наблюдениями не только за человеческими младенцами, но и вообще за млекопитающими), врождённую фантазию о существовании отца и врождённую фантазию о первичной сцене – довербальное «знание» о том, что происхождение человека связано с половым актом. Не может быть сомнений в том, что у людей, как биологических существ, эволюционировавщих сообществами, существует врождённое знание о существовании Другого. В латентном периоде эта фантазия может находить своё воплощение в фантазии о существовании близнеца, потерянного брата или сестры. Но чаще сама жизнь актуализирует и подтверждает истинность этой фантазии в виде отношений с сиблингами и сверстниками. Сиблинги позволяют получить особый опыт – опыт взаимодействия с Другим, который при этом не был бы аффилирован структурой Сверх-Я, как это происходит у единственных детей, чей эмоциональный опыт столкновения с Другим, который всегда либо отец, либо мать, опосредован Сверх-Я. Для субъектов, сформированных в окружении сиблингов, структура Другого надёжно расщеплена на другого как равного мне и в отношении которого, соответственно, больше позволено, и Другого (Большого Другого) как репрезентацию Отца или Матери, в отношении которых позволено либо всё (Его Величество Дитя), либо ничего (эдипальный запрет). В движении в социуме такое расщепление позволяет более гибко адаптироваться как к горизонтальным, так и вертикальным системам, поскольку всегда находятся каналы для разрядки напряжения. Единственные дети, чьи представления о Другом слишком тесно переплетены с образами отца и матери, в каждом своём социальном шаге переживают эдипальную драму, даже в тех отношениях, в которых сиблинговый опыт позволяет чувствовать себя свободным от непрерывного соблазна кого-нибудь победить и унизить или риска оказаться побеждённым и униженным. Исследование, осуществлённое студенткой под моим научным руководством, показало, что единственные дети больше стремятся к доминированию и социальному одобрению, чем старшие или младшие дети (хотя наша гипотеза была о том, что старшие дети более склонны к доминированию). Одно из возможных объяснений может заключаться в том, что в отсутствии сиблинговой конкуренции, эдипальное соперничество или подчинение являются основной моделью организации социального опыта у единственных детей.