Post #403

Самарканд, каким мы его больше не увидим. Недавно, 26 октября исполнилось 180 лет со дня рождения Василия Верещагина, автора картины «Апофеоз войны» — великого антивоенного гимна. На самом деле, конечно, это уже современная трактовка. Верещагин не был пацифистом, хоть и рисовал войну без прикрас, и однажды сильно поссорился со своим начальником, генералом Кауфманом, когда тот ругал его при всех за непатриотичное отношение к происходящему. Но нет, Верещагин был сыном своего времени: не любил войну, но был уверен в её необходимости. И, несмотря на знаменитую подпись на раме картины «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим», это никакой не манифест. Просто натуралистичное изображение одного из мифов о Тамерлане — разве что излишне театральное. В Среднюю Азию молодой Верещагин отправился специально за войной, хотя и быту уделял немало времени. В Самарканде он облазил буквально все углы: ходил в опиумные лавки, спускался в зиндан, даже был свидетелем сцены продажи ребенка в танцовщики-бачи. Когда войска бухарского эмира осадили Самарканд после ухода из него основных русских сил, всё-таки принял участие в бою, получил ранение и орден за оборону города. В Туркестанской серии Верещагина, кроме ранее упомянутого «Апофеоза войны», есть многочисленные виды Самарканда: непривычно разрушенный Гур-Эмир (на картине — единственный оставшийся минарет), двери несуществующего теперь дворца Тамерлана Куксарай и его резные колонны, вид с него на Регистан и утерявшее своё мозаичное великолепие медресе Шердор. И виды Самаркандской крепости, срытой до основания на рубеже XIX-XX вв., тоже можно найти. В общем, настоящий памятник старого города. В конечном итоге в серию вошли несколько десятков картин, множество этюдов и более ста рисунков. На выставке в Санкт-Петербурге она произвела фурор в столичном обществе, причём техникой — не меньше, чем «страшными картинами настоящей войны». Серию почти в полном составе купил для своей коллекции Павел Третьяков и даже построил для неё новые залы в своей галерее, поддержав таким образом мнение Крамского, что это — событие, и «завоевание России, гораздо большее, чем завоевание Кауфмана».