Post #1887

🔠 — Ингерманландский Принц, сиречь Санкт-Петербург, он же Бывшеболотинск, он же Чёрная Пальмира. Место, куда я вернулась. Место, где у Невы нет дна. Всегда хотелось отсюда сбежать. Никогда не хотелось здесь быть. Но в мои 19 мы как-то нашли общий язык, и мужик с золотыми глазами и дымными крыльями, который являлся в мои тексты в 14, перестал казаться мне омерзительным. В 25 я поняла, почему его любят (об этом есть эссе «О свете небесном и о любви» в сборнике «Акустический полураспад»). Моя любовь к нему больше рассудочная, чем сердечная. Я пишу о нем в текстах, я читаю о нем Майора Грома, я хожу по его набережным. Если в исторических фильмах вижу его лошадей, всё реже узнаю их в лицо, но просто знаю, что он жрет их стылую кровь ржавой ложкой — после стольких лет всегда я знаю, что его лошади живут долго и умирают в мгновение ока. Его лошади априори мертвы, гранитные карусели на тонких вершинах колонн. Вот и сейчас в моем новом романе его улицы ложатся под колеса машин, под копыта лошадей. И я ложусь в его лоно, убаюканная гулом его стен. #буква_за_буквой#процесс#фото 🔺 Пару лет назад я сделала из его фоток, которых у меня скопилось море, колоду-оракул Метафоры спящего Петербурга.