Post #1969

Злые вы, уйду я от вас. Нафига все проголосовали за ужас? 🔠— Ужас Иногда перед сном меня прибивала к простыне неодолимая волна экзистенциального ужаса. Не иногда, а всегда я испытывала ужас перед внешним миром. Я до сих пор не очень могу сладить с закрытыми дверьми, а прежде они и вовсе становились для меня непреодолимой преградой. Если я проспала школу, то не бежала, чтобы успеть к середине урока. После звонка уже никто не заходил в школу и кабинет, а закрытые двери и то, что за ними (и те, кто за ними), приводили меня в ужас. В 2016-м я минут 15 стояла перед закрытой дверью в ожидании волонтерского собрания незнакомой организации, потому что нигде не было указано, что там есть звонок и надо звонить. Потом я решилась постучать, и мне открыли, но впечатление было безнадёжно испорчено. От ужаса у меня заплетался язык. На госэкзамене и защите дипломов, где были только свои, родные преподаватели, я, круглая отличница, тряслась так, что наша главная преподавательница сказала, что все, конечно, хорошо, но нервы надо лечить. Я тогда изрядно оскорбилась. Ужас был движущей силой моего бытия. Всегда я стояла перед выбором: отдаться ужасу и убежать или отдаться ужасу и переть напролом. Всегда пёрла напролом: на сцену, в гримерки, в чужие города, в поцелуй. Поэтому мне так тяжело сейчас свидетельствовать чужую нерешительность. Поэтому я бесцеремонная, нетактичная и прямолинейная. Моя первая, короткая и кособокая, терапия избавила меня от самого лютого слоя этого ужаса. Я даже перестала бояться ходить по зебре (раньше мне нужны были светофоры). Через 3 года своей второй, долгосрочной, терапии я осознала, что меня больше не накрывает экзистенциальным ужасом. Впрочем, середина терапии пришлась как раз на 31 день рождения. В 13 лет мне было настолько невыносимо жить, что я решила понаблюдать за всей этой фигнёй до 30, а там, если не отпустит, что-то решать. Как мистик я предполагала, что оно как-нибудь само случится, но и варик роскомнадзорнуться тоже не исключала. В 20 я встретила Убойку, и жизнь приобрела некоторую осмысленность. И безумность. Потом я стала бояться, что слово не воробей, написанное пером не вырубишь вдохновляющим мужиком. Я боялась, что моя жизнь исчерпается, как только я допишу свою историю. Но потом истории дописались, а я нет. И тогда, в 29, я пришла в ужас, что в 30 лет просто случайно умру. В 31 меня отпустило, прям в тот же день. Я всё ещё боюсь жизни и мира. Мне страшно испытывать боль (у меня высокий болевой порог, и я не понимаю, насколько серьёзна травма). Страшно умереть от голода под забором, потому что работать я не смогла, а мама не вечная. Страшно писать каждый новый пост, потому что эта страна хочет, чтобы меня и моих близких не существовало. Страшно знакомиться с мужчинами, потому что любой из них может отрубить мне руки и бросить умирать в лесу. Я боюсь ядерной войны, громких звуков, криков соседей снизу (они орут друг на друга почти каждый день). Боюсь долго и мучительно умирать от рака. Боюсь тинейджеров в метро, особенно, когда они смеются рядом со мной — мне кажется, что они хотят меня убить (не лично меня, а просто случайного человека, который им не понравится). Все эти страхи в основном тихие и фоновые, «в пределах нормы», как вспышка испуга, как здоровое беспокойство о собственной безопасности. Физический ужас я испытываю лишь изредка, если случайно узнаю какие-то новости из внешнего мира. Психотерапия избавила меня от ужаса, надолго захватывающего меня всю с ног до головы. Избавить меня от меня ничто бы не смогло. (Если по существу, разговаривать с людьми без заплетания языка удобнее, чем с ним, и находиться в незнакомом месте расслабленной удобнее, чем напряжённой, но когда меня перестал двигать адреналин, противостоящий ужасу как действие, равное по силе противодействию, когда я перестала фанатеть, влюбляться и нестись сломя голову на страх, моя жизнь стала намного скучнее, хотя я в целом стала чувствовать себя лучше, а мои тексты стали глубже. Но, возможно, всё это не связано между собой.) #буква_за_буквой