Post #2023

Снусмумрик еще в сентябре просила рассказать, есть ли у меня зависть к чужим текстам, именно к мастерству. Она привела свой пример: У некоторых писателей (и у меня в том числе) есть такой прикол: когда читаешь чужое, параллельно с восторгами расстраиваешься. Не то чтобы хочется писать, как кто-то, но всё равно какое-то сравнение проводишь, и твои тексты проигрывают. У меня такого нет, но эпизодически было в юности. Не прям зависть, а просто «я так не напишу». Я любила Пелевина и Сорокина, но они в основном писали крупную форму, и я понимала, что мне никогда не достанет мастерства именно в том, что меня в их книгах восхищает. Вот это ведение длинного, сложного повествования, запутанного, но складного, безумного, загадочного и цепляющего за душу. Большая форма в основном работает за счет сюжета и характеров, а мне никогда не было интересно писать сюжеты и характеры. Я писала ситуации и срез отношений, реакций, чувств. Так что это не была зависть, которая меня волновала. Скорее это была галочка «а вот в другой жизни я бы хотела уметь так». Интересно, что Сорокин просто перестал быть мне интересен, но я никогда в нем не разочаровывалась, а вот Пелевин чудовищно разочаровал в 2007 книгой “t”. Впрочем, и любила я его куда сильнее. Сорокин прицепом к нему ехал как близкий по темам и стилистике. А Пелевин был тем, на кого я равнялась и какого уровня владения текстом даже не надеялась достичь. Желания заглядывать в его последующие книги у меня так больше никогда и не возникло. У Сорокина в одном романе (см. фото💋, я заморочилась и нашла цитату) посреди лирического описательного повествования, изрядно отстраненного, вдруг возник слом не то четвертой стены, не то контекста. И это был для меня эталон власти над текстом, когда ты плавишь текст так, что он позволяет делать с собой что угодно, гнется под твоими руками и остается верен себе. Это радикальный пример, который я, кстати, использую как опору при написании эссеистики. Написав «Сказки Дикого леса» в 2020, я поняла, что достигла того, что меня подкупало в творчестве романистов. Научилась всему, что казалось мне недостижимым. Еще меня восхищал Павич, но его крупные формы были по факту компиляциями малых. Когда в 2015-м я научилась собирать свои миниатюры в сборники, то следовала именно его примеру. Мой первый сборник «Ракетное топливо» по примеру его книг носит подзаголовок «роман-расклад». Определенная зависть у меня была к авторам фанфикшна. Вот эта свобода в обращении с чужим пространством, чужими героями — я не представляла, как такое возможно. Если и писала крайне редко фанфики, то это были миниатюры, зачастую абстрактные, в основном дженовые и больше похожие на ориджи по мотивам. А ориджи именно в фандомной среде я никогда не читала и не знала никого, кому они были бы интересны. Джен я не читала тем более и не читаю до сих пор (за редким исключением). Короче, всю жизнь я считала, что писать фанфики мне не дано. И просто жила с этим, читала чужие. А потом наступил 2022-й, и мир перевернулся. Иногда я читаю чей-то текст, вижу крутую метафору и думаю: ого, а я такое не придумала, эта метафора слишком хороша для этого сомнительного в целом текста. Но это не про зависть, а про высокомерие в адрес тех, кто хуже умеет обращаться с языком и находит крутые штуки скорее случайно, чем систематически. Концептуально нет никакой разницы между хорошими и плохими текстами. Плохой текст может рассказывать хорошую историю, и его плохость не будет иметь никакого значения. Подавляющее большинство фанфиков, которые я читаю — а я читаю их дикое количество на русском и немало на английском — плохи для меня как текст, но хороши как история. Подавляющее большинство хорошо написанной нефандомной художки в последние лет 10 вызывает у меня раздражение и брезгливость категории зачем я это прочитала? Но плохая история может цеплять за живое какими-то деталями, и ее несостоятельность забудется, а деталь останется в памяти и обогатит опыт. #процесс#источники Предложить тему для поста можно в этом посте ладно, я не буду исправлять эту тавтологию