Юрфак

Когда молчание честнее слова Я много лет занимаюсь словом — как юрист и как издатель. В юридической практике неточное слово может стоить клиенту его бизнеса и даже свободы. В издательской — неточное слово стоит доверия читателя. А доверие — материя очень капризная: однажды будучи утраченным, восстанавливается мучительно долго и не всегда в полной мере. Я стараюсь придерживаться принципа: если не можешь сказать правду — лучше помолчи. Слово, лишенное подлинности, хуже тишины. Это имитация разговора в ситуации, когда откровенные разговоры не «приветствуются». Выпускать правовое СМИ, которое вынуждено умалчивать о значимом, — это не что иное, как эффективное производство пустоты. Я обращался к платоновскому «Котловану», где процесс рытья фундамента подменяет собой строительство здания. И в итоге фундамент стал могилой для тех, кто его рыл. Сегодня наш читатель ждет от нас разговора о том, что на самом деле происходит. О вещах, которые требуют осмысления, анализа, а порой и просто называния вещей своими именами. Публиковать «нейтральные» тексты, обходя стороной то, что составляет подлинную повестку дня, — значит подменять цель процессом. В моем понимании это банальное бегство от ответственности. Мы всегда работали именно для тех, кто не бежит от реальности, а пытается ее понять. У любого издания есть своя арифметика. Затраты на производство контента, его качество и его востребованность — это три параметра, которые должны находиться в некотором балансе, чтобы предприятие имело смысл. Сегодня этот баланс нарушен. Причем нарушен не экономикой и не технологиями. Как по этому поводу высказался Дмитрий Песков: «Должна действовать принудительная цензура в СМИ. Это обязательно. Время военное». Есть слово, обращенное к кому-то, а есть слово, произнесенное в никуда, просто слово ради слова. Второе — не коммуникация, а шум. Мне не хочется, чтобы Legal.Report превратился в источник шума. Есть эпохи, созданные для высказывания. Есть эпохи, созданные для молчания. И есть эпохи, в которые молчание — это и есть ответственное высказывание. Поэтому мы приостанавливаем работу Legal.Report. Это не ликвидация. Не капитуляция. Это осознанное решение не делать того, чего мы не можем делать так, как должны и умеем. Мы вернемся, когда появится возможность говорить так, как мы считаем правильным. Мы не хотим быть обманутыми. И не хотим обманывать вас. Олег Жуков издатель Legal.Report Полный текст: https://legal.report

Статус адвокатов не выдержал суда. Столичные адвокаты Дмитрий Проводин, Юлий Тай и Алексей Басистов, ранее взятые под защиту своими коллегами, все же лишились своего статуса. В руководстве ФПА РФ назвали само требование о прекращении статуса адвоката судом несостоятельным и противоречащим закону «Об адвокатуре», закрепившему данное полномочие за советом адвокатской палаты «как исключительную компетенцию органа профессионального самоуправления.

Обманутое поколение. Хочу представить вашему вниманию серию небольших заметок о поколении, к которому я принадлежу, о поколении тех, кто формировался в социальном плане в восьмидесятые годы XX века и для кого спокойная жизнь в семидесятых ничего не значит. Хочу сразу предупредить, что речь идет именно о поколении, а не о конкретных личностях.

​​Средняя зарплата «юристов» и «старших юристов» в Москве с продвинутым английским и без — разница в 1,8 раза​​​​​​​​​​​​​​​​ По моим оценкам, хорошего юриста в Москве за 200 тысяч сейчас не найдешь. Но по данным зарплатного опроса у 52% юристов и старших юристов оклад все-таки ниже 200. Одно дело текущий оклад, а другое это за сколько человек готов перейти. А есть еще один фактор, который эту картину меняет полностью Юристы (позиции “юрист” и “старший/ведущий юрист”) с продвинутым английским (уровень С2-С1) зарабатывают почти вдвое больше. Средний оклад на руки 322 500 руб. против 175 500. Но не спешите записываться на курсы. Дело не в языке как таковом. Никто не поднимет вам зарплату в два раза за то, что вы выучили английский. Тут логика от обратного. Юрист с уровнем C работает в другом типе работодателя. Международная компания, бывшая глобальная юрфирма, крупный инхаус с задачами, где нужен язык. Именно в таких местах зарплаты выше. Уровни A и B зарабатывают примерно одинаково, 175 500 и 201 500. То есть “читаю со словарем” и “могу переписываться” на доход почти не влияют. Разница начинается с продвинутого уровня. Там, где нужно вести переговоры, работать с документацией и общаться с клиентами без переводчика. Продвинутый английский не удваивает доход напрямую. Он открывает доступ к другому типу работодателей и позициям, где готовы платить больше. Данные на визуале: средний оклад net на позициях “Юрист” и “Старший юрист” в Москве, 2 488 ответов.​​​​​​​​​​​​​​​​ @maxlegal

Вот порция новых профессиональных стандартов. Не пришей кобыле хвост специальность "Судебная экспертиза" заносится к юристам Минюстом (она уже там, понятно, кто её туда затащил или придумал) - главным игроком в этой сфере. Завтра Минюсту поручат, условно говоря, руководить коллекторами и он ничтоже сумняшеся включит специальность "Коолектор" в УГСН "Юриспруденция" и придумает профстандарт. А сколько ещё перспектив.

Личная конституция Олега Ястребова – Корпоративный юрист № 4, апрель 2026 https://m.e.korpurist.ru/1178430?utm_channel=social&utm_medium=tg&utm_term=free&utm_source=Korpurist&utm_campaign=01042026_new_nomer

"Интервью номера - с научным руководителем ВШЭ Я. Кузьминовым не зацепило. Слова он говорит правильные, но им всем грош цена после известной истории о том, как из ВШЭ изгоняли ученых, критиковавших публично путинские поправки в Конституцию 2020 г. Думаю, что даже если он сам это и не поддерживает, репутацию ВШЭ после такого отмыть будет очень сложно..." Кстати, сложно сказать, кем надо быть, с учётом возраста и опыта в особенности, чтобы собственными руками расхреначить то, что создавал десятилетиями, в надежде сохранить свой статус и другие плюшки. Таким и запомнят этого ректора.

По поводу запретов. Я, вообще, сторонник такого подхода. Надо просто вместо Конституции принять документ следующего вида: 1. ВСЕМ ВСЁ НЕЛЬЗЯ. 2. За исключением: И дальше пункты 2.1, 2.2 и так до бесконечности. И именно из этой логики построить всю систему законодательства, иерархическим деревом. Надо честно признать: мы таки построили феодализм. Вместо капитализма, который совсем недавно ещё был, а теперь уже почти умер, ненамного пережив социализм. В феодальном обществе нет и не может быть прав, есть только привилегии. И эти привилегии нарезаются определённым социальным группам (сословиям, цехам и т.д.) согласно спискам. В этом смысле логика "белых списков" вполне продуктивна. Её следует всемерно расширить. Всем нельзя все сайты, но некоторые можно. Всем вообще нельзя интернет, но некоторым можно. Всем кредит под 20%, но некоторым под 5%. Всем нельзя ругать начальство, но некоторым можно. Всем нельзя коррупцию, но некоторым можно. И т.д. Если кто-то думает, что это какая-то ирония, гротеск или троллинг, то это не так: я сейчас вот вообще не шучу. В такой системе есть логика и даже есть некоторая правда. Права — они для всех, а для всех сейчас неправильно, ибо ценность разных людей для государства разная, у некоторых она вообще отрицательная. Поэтому замена логики прав логикой привилегий — нормально. Скажем, идея формировать новую элиту из участников СВО — это же тоже логика привилегий: не воевал — всё, никакая ты нафиг не элита. Хочешь попасть в белые списки — заслужи. А что вы думали? Традиционные ценности — это ведь, в пределе, отказ не только от "завоеваний Октября", но и вообще от завоеваний Модерна (читай — буржуазных революций, особенно французской). Никакого больше либерте, фратерните и уж тем более алиготе. Есть податные, есть служивые, есть торговые, есть духовные, у каждого свой набор привилегий сообразно значимости в соборно-катехонной симфонии. Пейзане — те так вообще деталь пейзажа. Европейское слово State (Staat, Etat, Estado и т.д.) — "государство" — является производным от латинского слова Status, и исторически восходит к системе имперских статусов в восстановленной ещё Каролингами Западной Римской Империи. У всех есть какой-то статус, дающий те или иные преимущества. А роль имперского центра — эти самые статусы раздавать, а равно и лишать статуса тех, кто утратил полезность; как персонально, так и целыми сословиями. Поэтому я не против: пусть всё запрещают. Всем. Но и первое, и второе — за некоторым исключением, см. соответствующий список. Справедливость же — это споры о том, что/кто в списке, а что/кто нет, и почему.

Когда же закончатся эти запреты?

Проректор по безопасности на то и проректор по безопасности.

Время традиционных письменных работ - курсовых, ВКР, а также всевозможных письменных домашних заданий в юридическом образовании должно уйти прочь. Что происходит уже сейчас, в особенности при обилии письменных работ у студентов и преподавателей? Студент выбирает тему. Преподаватель при помощи ИИ, а точнее собственно ИИ, разрабатывает план работы, а если попросят, то и с обоснованием актуальности, определением объекта, предмета, целей и задач исследования, методов, подробной структурой содержания, да к тому же с заключением с проблематизацией и выводами. Не попросит преподаватель, попросит студент и представит "на утверждение". Подобрать литературу и офомить в тексте на неё сноски ИИ пока не может. Но это только пока. Студент или тот, кто за него пишет, готовят с помощью ИИ, а точнее в основном ИИ, текст работы. Преподаватель также с помощью ИИ пишет на неё отзыв и/или рецензию. Готово. Замена этих работ на кейсы не изменит по сути ничего. А если не давать возможность пользоваться ИИ, а только кодексами, то это будет выглядеть искусственно, хотя в эпоху глоссаторов именно на этом и строилось обучение юриспруденции. Но устные ответы должны остаться. Неустаревающая классика Академии Платона, Ликея Аристотеля, сократического метода обучения...

Как криминологи пишут сценарии преступлений Продолжаем серию постов про изучение киберпреступности. В прошлый раз мы рассказывали о цифровой этнографии киберпреступности, сегодня обратимся к инструменту ситуационной криминологии — анализу сценариев, или «скриптов», преступлений (Crime Script Analysis). Рассматривать преступления как последовательность действий — сцен или актов — еще в 1990-е годы предложил криминолог Дерек Корниш. Взяв за основу идеи из когнитивных наук («когнитивные скрипты» по Schank, Abelson 1977), Корниш применяет понятие сценария к анализу совершения преступления и показывает, что любое преступление можно представить как описание определенного поведенческого процесса. Как и в спектакле, в сценарии преступления есть: • участники (которым отведены роли); • реквизит (инструменты, софт, документы и пр.); • и сцена (обстоятельства времени и места). Корниш разработал процедурную структуру, которая детально фиксирует последовательность действий, предпринятых до (подготовка), во время (само исполнение) и после (сокрытие следов и уход) совершения преступления. Получившаяся схема «актов» должна помочь исследователю выявить возможные точки, вмешательство в которых могло бы предотвратить преступление. Такой подход также помогает понять, какими навыками и ресурсами должны обладать преступники, чтобы успешно провернуть дело. Другой криминолог Пол Экблом (2012) развил идею Корниша, обратив внимание на то, что не только у преступников, но и у «обычных пользователей» есть свои сценарии действий, направленные, среди прочего, на безопасность: например, «убрать кошелек во внутренний карман рюкзака» или «не переходить по ссылкам в подозрительных письмах». Сценарии злоумышленника и его цели развиваются параллельно, входят в конфликт и конкурируют — такое взаимодействие, определяющее исход ситуации, Экблом назвал столкновением сценариев («script clashes»). Такой анализ может быть полезен, например, в проектировании среды: задача дизайнера или архитектора — сделать так, чтобы окружающая среда помогала сценарию защитника и мешала сценарию преступника (Экблом и Гилл, 2016). Скрипт-подход взяли на вооружение и для изучения преступлений в цифровой среде (см. обзор Dehghanniri и Borrion, 2019 или Leclerc, Morgenthaler, 2023). Спектр применения инструмента широк, как и сама киберпреступность: ученые реконструируют сценарии мошенничества с банковскими счетами, фишинга, атак на цифровую инфраструктуру компаний, троллинга в интернете и мошенничества в дейтинг-приложениях — и так далее. Для этого исследователи используют данные интервью с преступниками и полицейскими, сообщения и рекламные объявления на специализированных форумах, протоколы судебных заседаний и материалы дел. Все это не самые доступные источники данных, но главным ограничением подхода является не сложность доступа, а стремительная адаптивность злоумышленников — как к превентивным мерам, так и к меняющейся инфраструктуре. Проще говоря, сценарии постоянно изменяются.