Освобождение гражданина США в Афганистане: взаимодействие без «переговорной сцены»
Освобождение гражданина США Денниса Койла (Dennis Coyle) из афганского плена стало примером выхода в свет двух параллельных нарративов.
Со стороны Эмирата решение подано как внутренний процесс: обращение семьи к Хайбатулле Ахундзаде, последующее решение суда и освобождение «по достаточности срока» (более года). Акцент делается на суверенности и самостоятельности институтов.
Американская позиция, озвученная Марко Рубио, построена иначе. Факт освобождения подтверждается, но в максимально сдержанной форме: без признания переговоров и без благодарности «Талибану». Благодарность только посредникам: ОАЭ и Катару.
При этом риторика остается жесткой. Освобождение названо «позитивным шагом», но сразу сопровождается требованием освободить других граждан США и прекратить практику «hostage diplomacy». Тем самым сам факт сделки в этом прочтении – это исправление нарушения.
Показателен и визуальный уровень этой дипломатии. Формат контакта подчеркнуто неформален.
Это продолжение линии, зафиксированной ранее, когда Адам Бёлер (Adam Boehler), прибывший в Кабул в качестве «спецпредставителя президента США по вопросам заложников», отказался от классического костюма, очевидно чтобы подчеркнуть отсутствие «официального» переговорного формата.
В текущем эпизоде эта логика сохраняется. На встрече в Кабуле вновь присутствует Залмай Халилзад. Его неформальный статус не раз подчеркивался в США. При этом отсутствует Бёлер, но присутствует член семьи заложника.
По сути, речь идет о механизме уровня Track 1.5 / 2.0 с участием бывших официальных лиц, без «переговорной сцены», при косвенной поддержке государства, но без политической ответственности за сам процесс.
🔜@openworld_astana
#Афганистан#США#Талибан
Условное взаимодействие с Талибаном: шанс на реформы или ловушка?
По мотивам материала South Asian Voices
Четыре года спустя после возвращения талибов к власти Афганистан оказался в положении глубокого экономического кризиса и гуманитарного коллапса.
После 2021 года экономика страны столкнулась с резким спадом: замороженные за рубежом активы, отток кадров, запрет на выращивание опиума и ограничение женского труда усугубили ситуацию.
В 2024 г. ВВП страны вырос на 2,7%, но это компенсировало лишь 10% потерь после кризиса. Такие ключевые проекты как месторождение меди «Айнак» или нефти на Амударье буксуют из-за слабых институтов, отсутствия инфраструктуры и нестабильности. Даже китайские инвестиции, на которые рассчитывал Кабул, остаются ограниченными.
При этом признание со стороны России и трехсторонние форматы с Пакистаном и Китаем создают иллюзию прогресса. Но, как отмечает Всемирный банк, Афганистан рискует войти в фазу долгосрочной стагнации с низким ростом и высокой безработицей.
Международное сообщество увязывает разблокировку активов и возобновление помощи с правами женщин. Но в 2025 году Афганистан уже четвертый год живет с запретом на женское образование выше 6 класса. Новый закон о «добродетели и предостережении от порока» фактически узаконил гендерную сегрегацию. ООН рассматривает ситуацию как форму «гендерного апартеида», а МУС выдал ордера на арест талибских лидеров за гендерные преследования.
Стратегия изоляции последних лет не принесла результата. Афганистан нашел партнеров, готовых взаимодействовать без условий: Россию и Китай. Но, по мнению авторов, именно здесь кроется шанс: вместо всеобъемлющего признания: точечные экономические проекты, увязанные с четкими условиями.
Такая «прагматическая вовлеченность» могла бы включать:
➡️условия: базовые права женщин, инклюзивное управление, снижение террористической угрозы;
➡️стимулы: разморозка активов, возобновление гуманитарной и инвестиционной поддержки;
➡️механизмы контроля: верификация и прозрачность использования средств.
Риски очевидны: «Талибан» может получить материальные выгоды без реальных реформ, но в альтернативе дальнейшее углубление социального и экономического обнищания страны. Условное взаимодействие не гарантирует трансформации, но оставляет пространство для постепенных уступок со стороны Кабула. В противном случае Афганистан рискует надолго остаться в положении изоляции и стагнации.
🔜@openworld_astana
#Афганистан#Талибан
Иран и талибы: сценарии на ближайшие годы
Часть II
Политика 🇮🇷 Ирана в отношении Афганистана формировалась не только исходя из внутренних приоритетов, но и под сильным влиянием внешней среды.
🇺🇸 США и 🇪🇺 Европа. Уход войск США в 21-м открыл для Ирана «окно возможностей»: исчезла угроза военных баз НАТО на восточных рубежах. Но одновременно усилились риски: рост влияния талибов и опасения по поводу ИГ-Х. Санкции ограничили экономическую экспансию Тегерана, а европейцы предпочли осторожные контакты с Кабулом, мотивированные в первую очередь страхом новых миграционных волн.
🇵🇰 Пакистан и 🇮🇳 Индия. Для Ирана фактор Исламабада является центральным: Пакистан остается покровителем талибов. Тегеран стремится уравновесить его влияние прямыми каналами и точечной координацией с Индией, прежде всего вокруг проекта Чабахара.
🇨🇳 Китай и 🇷🇺 Россия. Оба государства выстраивают прагматичные связи с талибами: Пекин ради стабильности в Синьцзяне и проектов «Пояса и пути», Москва ради безопасности в Центральной Азии. Иран пытается встроиться в эту ось, но опасается быть вытесненным их более мощным присутствием.
Страны Залива и Центральная Азия. Доха, Эр-Рияд и Абу-Даби сохраняют свой интерес, пусть и в измененной форме. Иран внимательно следит, чтобы Афганистан не стал сферой нового «заливного блока». В Центральной Азии, напротив, Тегеран укрепляет сотрудничество с Таджикистаном и Узбекистаном.
На этой основе иранский аналитик предлагает три сценария:
Оптимистичный: талибы корректируют политику, снижают угрозы на границе, соглашаются на новые договоренности по воде. Это открывает путь к экономическим проектам и укреплению позиций Ирана.
Пессимистичный: напряженность усиливается, пограничные конфликты учащаются, ИГ-Х укрепляется, а Иран оказывается вытесненным пакистано-турецко-заливным блоком.
Наиболее вероятный: «тактическое взаимодействие + управление кризисом». Контакты сохраняются, но не перерастают в устойчивое партнерство. Торговля и транзит зависят от политической погоды, положение шиитов остается уязвимым, а доверие так и не формируется.
Резюмируется, что будущее отношений определяется балансом между взаимной необходимостью и фундаментальными разногласиями. Для Ирана главный вывод - это держать арсенал инструментов максимально широким, снижая зависимость от решений Кабула и опираясь на Китай, Россию и Индию.
🔜@openworld_astana
#Иран#Афганистан#Талибан
Иран и талибы: сценарии на ближайшие годы
Часть I
По мотивам аналитики Института стратегических исследований Востока (IESS, Иран)
Возвращение талибов к власти летом 2021 стало для Ирана одновременно вызовом и новой реальностью. История напряженных отношений, уходящая корнями к трагедии с убитыми иранскими дипломатами в Мазари-Шарифе, наложила отпечаток на сегодняшние шаги Тегерана. После 2001 года Иран выстраивал сотрудничество с правительствами в Кабуле, но постепенно наращивал и ограниченные контакты с талибами. Именно этот «двойной опыт» и подготовил почву для политики последних четырех лет.
IESS подчеркивает, что политику Ирана в отношении правительства талибов можно рассматривать как сочетание соображений безопасности, идеологических факторов и дипломатического прагматизма».
Эта линия проявилась в трех ключевых направлениях: дипломатия, безопасность и границы, экономика и социальное измерение.
Так, Иран сохранил посольство в Кабуле и консульства в Герате, Кандагаре и Мазари-Шарифе. Хотя формального признания не последовало, сам факт продолжения работы дипмиссий стал сигналом: «признание факта власти» без юридической легитимации. На регулярной основе в Тегеран приезжали делегации талибов, обсуждая границы, положение шиитов и экономические вопросы.
Восточная граница оставалась ареной напряженности. Столкновения в Нимрузе и на Гильменде в 2022–23 гг. показали уязвимость ситуации. Вопрос воды из Гильменда превратился в главный спор, где Тегеран сочетал угрозы и переговоры. Одновременно велась борьба с наркотрафиком и попытки сдерживания проникновения ИГ-Х.
Миллионы афганцев пересекли границу, обострив внутренние дискуссии: от жестких мер контроля до аргументов в пользу предоставления базовых услуг. Торговля сохранялась, но оставалась зависимой от политики. Иран поставлял электроэнергию и топливо, превращая это в рычаг. В кризисные моменты, будь то засуха или теракты, в Афганистан направлялись медикаменты и продовольствие.
Итог этих лет - политика «управления кризисом», где балансировали три приоритета: право на воду Гильменд, безопасность границы и защита шиитских общин.
🔜@openworld_astana
#Иран#Афганистан#Талибан
Как сообщает «Голос Америки», официальный представитель Госдепартамента США в письменном ответе на запрос издания подчеркнул: нормализация отношений с талибами возможна только при изменении их поведения.
Поводом для обращения стала реакция на очередную волну публичных наказаний в Афганистане. За последнюю неделю более 60 человек в разных провинциях были публично наказаны за «прелюбодеяние», «содомию», кражи и азартные игры. Эти меры вновь привлекли внимание к жестким практикам Эмирата.
🔜@openworld_astana
#Афганистан#Талибан#США
Иран и «Талибан»: осторожное партнерство на границе интересов
По мотивам статьи The National Interest
История отношений между Ираном и талибами сложна. В 1998 г. страны едва не вступили в войну, но уже через несколько лет иранская столица принимала делегации талибов. Главный перелом произошел после появления ИГ-Х, чья агрессивность заставила Тегеран воспринимать талибов как «меньшее зло».
Сегодня Иран и Афганистан связывает не только общий враг в лице ИГХ. Сохраняются и хронические проблемы:
❗️наркотрафик, влекущий социальные беды внутри Ирана;
❗️водный конфликт вокруг реки Гильменд, где Тегеран остается слабой стороной из-за географии и контроля плотин Кабулом;
❗️миграция, где Иран, депортируя десятки тыс. афганцев после июньского конфликта с Израилем, усилил раздражение Кабула.
При этом Иран ведет «двойную игру»: сотрудничает по линии спецслужб и безопасности, но не спешит к официальному признанию. Это дает пространство для маневра: влиять на ситуацию в Афганистане, не теряя гибкости.
Тегеран также вынужден учитывать социальную ткань Афганистана. Маргинализация хазарейцев (шиитов), ограничения для таджиков и женщин вызывают у иранских элит недовольство, но не становятся приоритетом внешней политики. Здесь перевешивают прагматичные интересы: контроль границы, вода, безопасность.
Эксперты сходятся во мнении, что признание талибов Ираном возможно, но не в ближайшее время. Скорее всего, Тегеран дождется сигналов от Китая или Узбекистана, чтобы прикрыть собственные шаги дипломатической «зоной комфорта». До этого момента продолжатся негласные контакты и обмен разведданными – формат, позволяющий сохранить влияние без официальной легитимизации.
🔜@openworld_astana
#Иран#Афганистан#Талибан
Разногласия внутри руководства Исламского Эмирата: что происходит?
Мнение от Middle East Media Research Institute
Заявление Анасa Хаккани о том, что никаких фракций внутри Эмирата не существует, призвано скрыть очевидное: структура власти у талибов уже давно расколота на два центра, и кульминацией стала история с октябрьским интернет-баном.
После 2021 года власть распределилась так: Сираджуддин Хаккани в Кабуле контролирует силовой блок и сеть своих командиров, а Хайбатулла Ахундзада правит из Кандагара, сосредотачивая вокруг себя религиозно-идеологическое ядро. Формальный отказ от существования «Сети Хаккани» не мешает ей оставаться влиятельной силой, еще в 2011 году оценивавшейся в 15-20 тыс. бойцов.
Октябрь 2025 года стал точкой обострения: Ахундзада распорядился отключить интернет по всей стране. Хаккани попытался предотвратить запрет, но безуспешно. Через 48 часов Кабул вернул интернет вопреки прямому приказу лидера по инициативе людей Хаккани. Афганские СМИ тогда писали о фактическом разделении столицы на две зоны влияния: силы Ахундзады и силы Хаккани.
Фракционный конфликт проявился и раньше, прежде всего в вопросе женского образования. Хаккани публично выступал против тотального запрета, в то время как Ахундзада усиливал контроль через министерство по надзору за добродетелью. Те, кто отступал от линии Кандагара, включая Шер Мухаммада Аббаса Станикзая, оказывались в изоляции или покидали страну.
С начала 2025 года внутриталибские трения усугубились внешним давлением – угрозы Дональда Трампа вернуть базу Баграм до попыток США «разморозить» контакты с силовым блоком. На этом фоне Сираджуддин Хаккани стал получать больше международного внимания, включая снятие американской награды в $10 млн и демонстративный прием в ОАЭ.
Стратегически конфликт сводится к борьбе между идеологическим центром в Кандагаре и прагматичной силовой группой Хаккани, которая хочет ослабить монополию Ахундзады, но пока не решается на прямой вызов. Как отмечает афганская пресса, без внешней поддержки Хаккани сложно изменить баланс: «в идеологических движениях цена неповиновения лидеру слишком велика».
🔜@openworld_astana
#Афганистан#Талибан#Политика
Стратегия России в отношении «Талибана» претерпевает эволюцию. Иранский взгляд.
Как отмечает иранский Институт стратегических исследований Востока, приход «Талибана» к власти и уход США с афганской сцены стали для Москвы своего рода геополитическим подарком. Если ранее Россия прибегала к аккуратным контактам с талибами через «московский формат», то сегодня речь идет о переходе к стратегии укрепления отношений.
Авторы подчеркивают, что главная перемена это не только более тесные контакты, но и снятие правовых барьеров. Символом нового этапа стало приглашение представителей Эмирата на казанский форум и размещение их флага среди национальных символов других стран. Это сигнал к возможному признанию, но этот шаг будет сделан, скорее всего, в координации с региональными партнерами.
В новой стратегии Россия исходит из трех факторов:
1) Освободившееся пространство после ухода США.
2) Установление порядка внутри Афганистана и борьба талибов с ИГИЛ.
3) Отстраненность Вашингтона при Трампе от дел в регионе.
С точки зрения безопасности, Эмират теперь рассматривается не как угроза, а как союзник в борьбе с террористическими группами и наркотрафиком. С геополитической стороны, Афганистан помогает Москве укрепить позиции в Центральной и Южной Азии. Экономически речь идет и о доступе к полезным ископаемым, а также об участии в восстановлении инфраструктуры.
Россия задействует комплексный набор инструментов: от «московского формата» и неформальных форумов до экономических соглашений и публичной поддержки на международных площадках. Отдельно отмечается расширяющаяся медиаподдержка со стороны российских СМИ в формировании положительного образа талибского управления.
Тем не менее, официальный акт признания талибов пока не состоялся. По мнению иранских аналитиков, Москва предпочитает сохранять гибкость и увязывать вопрос признания с позицией других региональных игроков. Пока же стратегия укрепления отношений позволяет достигать целей и без формального признания.
🔜@openworld_astana
#Россия#Афганистан#Талибан#геополитика
Второй срок Трампа: что ждет Афганистан? Схожий ⤴️взгляд из Ирана
Иранский Институт стратегических исследований Востока (IESS) в своем недавнем материале рассматривает возможную внешнюю политику администрации Дональда Трампа – особенно в контексте Афганистана. Ключевой вывод: интересы США будут доминировать над правами человека, а само афганское досье окажется на периферии глобального внимания.
«Америка прежде всего» – суть трампистской доктрины, предполагающей выход из «бесконечных войн», отказ от глобальных союзов и резкое снижение помощи странам, не представляющим стратегического интереса. Именно так Трамп оправдывал подписание Дохинского соглашения с Талибаном в 2020 году и обещал «вернуть солдат домой».
Во втором сроке логика останется прежней:
➡️минимум гуманитарной помощи, максимум давления на Кабул по линии борьбы с терроризмом;
➡️мир с талибами без их признания – переговоры, но не дипломатическое признание;
➡️женские права отойдут на второй план, уступая место интересам безопасности и налоговой экономии.
По мнению автора IESS, особую тревогу вызывает возможное молчаливое одобрение репрессий против женщин: ведь Трамп не сделал правозащиту приоритетом даже в первой администрации, поддерживая, например, Саудовскую Аравию или Северную Корею. В случае с Афганистаном это означает: «Талибану» не стоит ждать давления со стороны США – только условия по безопасности.
Важно отметить: это не равнозначно поддержке «Талибана». Напротив, Афганистан может оказаться в еще более изолированном и нестабильном положении, когда и Вашингтон, и международное сообщество будут ограничены в рычагах влияния – просто из-за отказа от вовлеченности.
Вместо глобальной ответственности – расчетливые двусторонние сделки. Вместо международного давления – ставка на саморегуляцию или ответственность соседей. Для Афганистана это значит, что вопросы прав женщин и демократии станут маргинальными, а приоритеты будут определяться исключительно интересами США.
🔜@openworld_astana
#Афганистан#Талибан#США#Трамп
Турция и афганская оппозиция: искусство баланса
Афганское издание Hasht-e Subh анализирует «уникальный» подход Турции к афганскому кризису – от открытого приема политических противников «Талибана» до участия в неформальных треках диалога с самим движением.
Во время праздничной речи в Анкаре маршал Абдул-Рашид Дустум, один из лидеров «Высшего совета национального сопротивления» вновь выступил с жесткой критикой в адрес талибов, предсказав их скорую гибель. Его выступление сопровождалось отсылками к трагическим событиям прошлого. В зале присутствовал и представитель «Фронта национального сопротивления» Абдулла Хенджани, а это уже сигнал о возможной консолидации оппозиции вне пределов Афганистана.
Интерес Турции в этом процессе отличается от соседей:
➡️ Анкара единственная из региональных столиц открыто предоставляет пространство афганским оппозиционным группам, включая вышеупомянутый «Совет сопротивления», который базируется именно в Турции.
➡️ Параллельно Турция выстраивает рабочие отношения с «Талибаном» - организует площадки, где появляются приближенные к движению активисты. Так, по данным Hasht-e Subh, в Стамбуле недавно состоялась закрытая встреча так называемой «Региональной группы по Афганистану», на которой, несмотря на заявления о представительстве женщин, значительную часть участниц критиковали за лояльность к «Талибану». Повестка встречи не была обнародована, однако из утечек в соцсетях следует, что в центре внимания было именно расширение взаимодействия с талибским режимом.
➡️ Отдельного внимания заслуживает «Анталийский процесс» - инициатива умеренных активистов и НПО, не имеющая ярко выраженной поддержки ни одной из сторон, но стремящаяся к национальному диалогу.
В таком балансе Турция стремится не к жесткой привязке к одной из сторон, а к формированию площадки влияния в регионе, сохраняя имидж нейтрального модератора. Это открывает Анкаре доступ к обоим лагерям, как к «Талибану», так и к оппозиции.
Сам факт того, что столь резкие выступления звучат в столице Турции, а не, например, в Душанбе или Тегеране – уже показатель. Даже Иран и Таджикистан, при всей своей риторике, не допускают на своей территории столь публичных и однозначных заявлений оппозиции.
Ссылка на статью Hasht-e Subh
🔜@openworld_astana
#Афганистан#Турция#Талибан