Миры Экрана мастерская Калинина В.С.

«Воображение – важнее знаний» Альберт Эйнштейн В середине ночи мой нетрезвый друг-однокашник прислал в мессенджер текст про мою гениальность Добавил, что смотрит сейчас (в 2.40 ночи!) отечественный сериал «Мышеловка» и основной лейтмотив там тот, что я написал в студенческие годы. В семидесятые годы прошлого века. В молодости я писал стихи и музыку для себя, для друзей и для спектаклей. В основном студенческих. Но песенку и лейтмотив «Три слепые мышки» я написал для постановки в профессиональном театре к пьесе Агаты Кристи «Мышеловка». Потом был спектакль «Укрощение строптивой». С однокашником мы написали два мюзикла: «Буратино» и «Любовь к трём апельсинам». Серьёзно к этому я не относился. Утром, послушал тему в сериале, который прислал товарищ. Ну, да, похожа и что теперь? Море заимствований в нынешней киномузыке. Если вы слушаете постоянно классику, как это делаю я, музыка на экране периодически будет превращаться в тыкву. Но я не про плагиат. Тут всё на совести заёмщика. Для добросовестного автора важно понимание того, что для меня было когда-то открытием. Попробую сформулировать. У меня была песня, которая точь-в-точь совпадает с одним из танго Астора Пьяццоллы. Я её написал в начале 80-х, когда о великом аргентинце в СССР не было ещё даже информации. Или вот ещё случай. Снимали мы документальный фильм о выдающемся и забытом маршале Фёдоре Ивановиче Толбухине. В СССР назревала Перестройка — это отражалось не только в содержании, но и в нейминге фильмов. Пошла мода на двойные называния. «Маршал Толбухин. Страницы биографии» - такое имя дали мы своей работе. Через пару недель прибегает оператор и с гневом рассказывает о том, что видел в Доме кино фильм Марины Бабак «Маршал Жуков. Страницы биографии». Получается, что она наше называние украла? Но известная режиссёрка не только про нас ничего не слыхивала, да и фильм наш не могла видеть – ещё не было тиража. В чём же дело? Все идеи и темы хранятся вне нас, но открываются в определённое время. Только гениям сразу и без ограничений, а остальным по мере умения использовать свой дар. Текущее и историческое время регулируют процесс. Вот и весь секрет внезапных, не зависимых друг от друга двойных открытий. Не бойтесь, когда вам скажут умники, что вот это у вас похоже на известный фильм, а это точно, как у знаменитого режиссёра. Фильмов, книг, музыки, картин столько находится в нашем общем банке, что уже не понять кто был первым в открытии. Да и зачем понимать? Делай, если чувствуешь. В банке ещё много всего нераспечатанного. Теперь вы знаете это и будете с уважением относится к знатокам и умникам – их существование доказательство тому, что настоящие чувства и интуиция выше нас.

Расскажу историю, которая меня перевернула в своё время и открыла глаза на многое. В до ковидные времена проверяли мы с другими федеральными экспертами Строгановку - соответствует вуз стандартам образования или нет. Процедура во многом бюрократическая и скучная, единственная радость – общение с коллегами и со студентами. В мастерской рисунка спрашиваю у студентки: «Ну, как тебе здесь?». Она стоит, рисует композицию с кувшином, гипсовой головой, пластиковыми грушами, яблоками и драпировкой. Молчит. Вижу, что не хочет при других - там ещё таких же как она человек десять. Потом собралась и говорит: «Если бы знала, что до третьего курса буду рисовать эти груши с кувшинами, я бы не пошла никогда сюда. В художке это рисовала, теперь здесь по новой». И тут меня осенило. Большинство нынешних абитуриентов киновузов закончило художественные школы. Музыкальные школы. Меньшая часть закончила танцы. И никто из них не пошел этим путём дальше. Даже не попробовал. Я вот, кстати, с музыкалкой хотел идти сначала на хорового дирижёра в Кулёк. Был шанс. Понимал, что в Гнесинское не проходняк, а тут — вот он. Почему сегодня большинство даже не пробует? Понимают, что нет дара? Учились только для родителей и бабушек с дедушками, а теперь можно забить? Потому что надо трудиться каждый день. Рисовать кувшины и груши. Рисовать, рисовать, рисовать, играть, играть, стоять у станка, топотать, растягивать связки. Если бы была гарантия того, что раз есть музыкальный слух, то и будущее определено, наверное бы пошли многие. Нотки, как все дети знаю, на отчётных концертах играл. Оказывается нет, одного слуха мало. Вот тогда они хватаются за голову - боятся труда, который стоит за искусством. Помнят сколько было потрачено времени на этюды Черни или на гипсы. А тут снова искус: жалко же ушедшего в художку или в музыкалку времени, поэтому пойду-ка в сценаристы или режиссёры. Тоже творчество, только делать особенно ничего не нужно, только кинчик писать или снимать. Почему мало кто идёт на киноведа? Потому, что славы нет никакой, общение только с экраном; и ещё киноведу надо 400 фильмов выучить при поступлении. Просто посмотреть и потрепаться могу. А чтобы 400 фильмов разобрать, да хотя бы 100 — это скучно. Пишу что-то, окружению нравится – пойду в сценаристы. Сел на стул, сижу сочиняю. Только не понимаю одного: чтобы писать —нужно читать. Много читать. Не книжки про то, как писать сценарии, а словесностью загружаться, беллетристикой, классикой в основном. Тупая работа — читать. Кто-то из абитуриентов прислал в личку: «а если я вообще не читаю, мне неинтересно?» Типа: «мы с друзьями снимаем клипы, почему бы не пойти в режиссуру?». Конечно! Почему же не в режиссуру?! Только туда – там ни читать, ни писать не требуется, сиди на стуле у плейбека и командуй. Я не за вузы топлю. Можно сегодня и без них. Тогда пробивайся без багажа, одним только своим видением мира. Ищи себя и своих, упирайся, выходи на вершину. Слава Богу, сегодня шансы есть. Но это тяжёлая и многолетняя работа, пожалуй, ещё более трудная, чем учёба в вузе. Искусство — это прежде всего постижение ремесла до крови и только потом, может быть, красная ковровая дорожка. Говорить то об этом говорят, только мало кто всерьёз это принимает. Поэтому к третьему курсу думают - на кого бы ещё пойти поучиться.

Говорят, чтобы чего-то достичь, нужно ставить великие цели. Кому-то эта стратегия помогла, но я использую другую. Я ставлю невыполнимые цели. Лет десять назад я хотел стать замминистра по высшему образованию. Почему не министром? Да потому, что министр — это лицо на телевизоре и в глубоких кабинетах руководства. А замминистра делает реальные дела. А я хотел изменить систему образования в творческих вузах. Вернее, настроить реальности, изменить стандарты, а главное выпустить вузы из-под контроля бюрократии, которые ничего не понимают в самом процессе, кроме писания бумаг и отработки необходимости своего места. Я, разумеется, понимал, как на подобные должности выходят: в моём случае нужно было этим заниматься с комсомольских времён или сильно втереться в бюрократию в ельцинские времена, а то и в горбачёвские. Ещё один известный вариант не рассматривался – мама моя учительница начальных классов, а папа – слесарь. Да… Так вот. По бюрократической линии я не пошёл. И замминистра не стал. Но кое-чего добился в реальной педагогике, чем горжусь. И, кстати, стандарты некоторые творческие вузы могут устанавливать теперь сами. Да! И нашёлся случай как-то изменить ситуацию с отчётами и бумагами: ковид смешал карты и теперь очевидно, что только боязливые будут двигаться тем же курсом. Нормальные забили здоровенный болт в формальности и нужны будут неимоверные усилия, чтобы этот болт обратно вынуть. Но я не о себе, а о стратегии невыполнимых целей. Суть её и основа проста: когда вы отдаёте себе отчёт, что ваши мечты недостижимы, вы оцениваете себя. Реальность своего тезауруса, своей энергии, своих навыков и знаний. Вы оцениваете среду, в которой живёте, не начинаете её осуждать, а находите реальные точки существования и смыслы. Вы меняетесь потому, что трезво видите себя и это развивает не только самооценку, но и самоиронию. Вы вдруг понимаете, что не можете стать примой Большого театра, потому что у вас попа не в стандарте. Выворотность может и гениальная, но попа подкачала. Если вам правильные люди скажут, что это место можно изменить ЗОЖем и фитнесом, тогда цель ваша переходит в великую и там уже всё известно. То есть вы сможете стать примой. Но тут же нужно поставить себе невыполнимую цель – стать Цискаридзе и тогда уж точно у вас всё получится. Вот теперь вы знаете главную стратегию жизни – ставить невыполнимые цели. А примеров достаточно. Почитайте интервью великих разных деятелей в любой сфере, малое количество людей говорят: «с детства я мечтал стать…», ещё меньшее: «я поставил себе эту цель и достиг», в основном все они говорят: я и не думал, что когда-то это случится. Мы то с вами теперь знаем, что это его сознание говорило так. А подсознание говорило другое. Вы, конечно, спросите какая цель теперь у меня? Я хочу стать писателем.

Самое трудное — смотреть на расстояния. В обе стороны: в прошлое и будущее. Трудно удерживать фокус внимания. В этом, должно быть, особенность настоящего. Нужно очень сильно заземлиться, упереться во что-то, чтобы взгляд не дрожал. Чтобы не мотало туда-сюда. Это очень трудно, если привык к чужим подпоркам, не научился собственному взгляду. Самое время учиться.

Весной состоялась премьера полнометражного игрового фильма нашего с покойным Владиславом Ивановичем Романовым выпускника Евгения Дудчака. А нынче, по осени снова премьера. Фильм Саши Зачиняева «У самого Белого моря» вышел в прокат и уже собрал несколько призов на престижных фестивалях. Сказать, что я горжусь – не сказать ничего. Я горд и успехами ребят и своими собственными. Методология режиссуры, которую я годами вынашивал, пестовал, совершенствовал – работает. Это важно. Система подготовки режиссёров должна меняться. Причём так же стремительно, как меняется отечественная киноиндустрия. И дело не только в практике, дело в точном понимании какие базовые принципы работают, а какие должны отправляться в архив. Когда-то один замечательный мхатовский педагог сказал мне: «Школа должна быть консервативной». Это так. В базовых элементах незыблемость школы — аксиома. Но чем раньше ученики начинают двигаться самостоятельно и свободно, тем больших результатов они достигают. Если спросить меня о чём я мечтаю больше всего, отвечу — о всеобщем собрании мастеров, педагогов и студентов творческих школ. О честном разговоре вузов. Так, чтобы звучало слово не только «признанных мастеров отечественного кинематографа», но и слова выпускников. Разных. И тех, кто добился уже своего, и тех, кто пока ещё нет, и тех, кто уже никогда. Я мечтаю о времени правды. Хочется верить - оно на подходе. Вот о чём я думаю, когда ученики присылают приглашение на премьеру.

Ушёл неистовый Годар. Надо бы написать – закончилось кино, но кино кончилось давным—давно. Французская новая волна, которую он поднял, сошла на нет в середине 70-х и после этого мощные удары новых концепций, коллективных «наездов» на коммерциализацию канули в Лету. Кино стало прибежищем одиночек. Утлых лодочек в океане американской глобализации экрана. Годар, кстати, и сам это как-то сказал в интервью американскому телевидению: «Вы победили…». Пытался поднять упавшее знамя Ларс фон Триер, перелицовывая манифест Дзиги Вертова в «Догму95». Но Триер — провокатор и пижон, а чтобы поднимать художников на баррикады, нужен неистовый, одержимый лидер. Пусть и такой внешне странный и тихий, как Годар. Он ушёл так, как должен уходить настоящий бунтарь — просто устал жить. Ушёл как Мартин Иден, которого, говорят, любил перечитывать. Нам же остаётся помнить главный его завет: кино нужно делать всегда на последнем дыхании. Всегда как последний фильм, как последнюю смену, как последний кадр.

Под грохот артиллерийской канонады и погребальных салютов заканчивается ХХ век. Ушёл Горбачёв. Ушла британская Королева. Последние символы прошлого века. Она была в Москве и я видел её в один день трижды! На Красной площади, когда они вдруг неожиданно, вне протокола пошли к стоящим на площади людям. Вернее, пошёл её муж принц Филипп, как мне тогда показалось ( а мы стояли очень близко к ним в загоне прессы) пошёл по приколу и Королеве ничего не оставалось как последовать за ним. Потом мы помчались в какую-то английскую школу, но это было скучно. Вечером же нам с оператором достался счастливый билет. Вернее локация пула - это такая карточка, которую дают прессе на освещении какого-то важного государственного события. Мы стояли одни у гостиницы « Москва» и могли снять проезд королевской четы от Манежа до Большого театра-они ехали на Русский Балет. Была осень и был вечер. Охотный ряд перекрыт. По всему пути от Английского посольства до Большого только ФСО и мы с оператором. Ждём. Не знаю почему, но я вдруг начал волноваться. Не потому, что «вдруг не поедут», а просто резко ощутил момент. Какое-то величие Времени, что ли. Промчались, как положено, машины сопровождения и из-за Манежа выехал их автомобиль… Господи! Это был прозрачный кабриолет с подсветкой внутри! Королева и Принц медленно плыли по Охотному, рассчитывая видно на то, что будут люди на улицах. Но были только мы и фэсэошники. Не очень демократично, но офигенно круто. Когда машина поравнялась с нами, Принц ( дядька был живой и непосредственный) вдруг заметил нас и стал махать рукой. Королева, улыбнувшись, присоединилась к нему. Всё ребята, это был поцелуй Времени! Лично мне махала королевская чета. Мне и только мне, потому что оператор в это время следил за композицией кадра. Они и сейчас плывут перед моими глазами. Вот и всё. Покойся с миром, Королева… Должно быть подведён итог в политике. Но ещё живы Жан Люк Годар, великая Турандот - Юлия Борисова и моя мама. Так что ХХ век ещё не завершился.

На высоте, это когда знаешь как

Одно из качеств режиссера заключается в том, что он не должен ни на кого обижаться. Кроме как на себя. И выбор его всегда один – в пользу дела, которому он призван служить. Владимир Владимирович Бортко и Николай Николаевич Губенко. Светлая ему память. Оба коммунисты. Бортко выдвигали на какой-то важный коммунистический пост, но отказался - партия отдельно, а искусство отдельно. Губенко стал Министром Культуры при Ельцине. Но поменялась команда и всё изменилось. Губенко ушёл и больше его никто не слышал, хотя он говорил дельные вещи. Почему так? Потому, что в коммуникацию не пускают. Другое время. На кого обижаться? На себя. Честно могу сказать, меня политика интересует как пьеса. Я наблюдаю, за характерами персонажей. В большинстве своём они малоразвитые с точки зрения вечности, бояться философских вопросов. А режиссёр этого не может. Так как же тогда быть? Сам себе отвечай на эти вопросы. И об этом думай. Спросят – скажи. Не спросят – делай кино. Или готовься его делать. Не обижайся на Время.

Простая вещь - этимология слов, но в путешествиях бывают такие откровения, что знАемое, вдруг приобретает совсем иное звучание. И очищаются чувства.

Закончились главные экзамены по специальности в нашей мастерской. Первый курс всегда сложно. Вернее так: на каждом курсе свои сложности, но первый – закладка будущих побед и поражений. Кто такой абитуриент сегодня – бывший школьник. Всего шугается, постоянно спрашивает, что можно, что нельзя. Ждёт подсказок и выпрашивает похвалы. А в искусстве не бывает подсказок и редко хвалят. Первый курс – переход из детской жизни во взрослую, закладка фундамента, а главное – коммуникаций. Внутри самой мастерской, с мастерами и другим типом образования. Многое приходится менять в мировосприятии (пока ещё до мировоззрения далеко 😊), в ощущениях, в засоренном мозгу. «Многое знание порождает скорбь» это ведь и об искажённом информационном поле: заблуждениях, ложных и непонятых учениях, мифах. Или наоборот – полном отсутствии базовых элементов. Кто-то спросит: а зачем тогда набирали именно этих? Набирали потенциал, тех, кто, как кажется, отличается от «людей с улицы». Селекция – тяжёлая и опасная работа. Можно ведь перепутать зерна с плевелами – взойдут бурьян и полынь. Нелегко. Но на то и первые годы, когда и тебе, и «сеянцам» дают шанс понять – кто-ты и туда ли идёшь. Вместе с ними и сам, конечно, обновляешься – не бывает одинаковых мастерских, и не бывает мёртвой методики взращивания. Вот этот свой первый экзамен мы и сдали. Есть основания для движения вперёд. И есть гордость за отличный результат. Что-там впереди не знаю. Вернее, известно что – дорога. Трудный, опасный, но кайфовый путь постижения. Как сказал Лев Николаевич Толстой: «Важно не место, которое мы занимаем, а то направление в котором мы движемся»