Post #46

Я, разумеется, человек профессионально деформированный. Как и всякий в «творческих» профессиях. Здесь не бывает «нормальных» в том смысле, что интересуют исключительно экстатические или, как минимум, экстраординарные вещи. Во всех проявлениях — от низменных до возвышенных. Профессиональная деформация на театре и в кинематографе предполагает рассматривание жизни как пьесы. Я о драматургии и режиссуре. И тут, в отличие от эмоциональных реакций других творческих работников (поэтов, актёров, музыкантов, танцовщиков, певцов, художников и т.п.) мы заточены на ожидание кульминации и финала. Нет кульминации и финала — нет серьёзного разговора. Поэтому я считаю, что давать оценку происходящему — банально. Говорить нужно, а делать выводы рано. Журналисты могут следить за событиями «в развитии» Их хлеб — фиксация момента. Верное отражение, если считать журналистику дневником событий, а не публицистикой. Хороший журналист, как скажем военный Хемингуэй, никогда не знает чем всё закончится в схватке. Это его драйв. Более того, он наслаждается и готов в этом адреналине плыть вечно. Но потом он видит Мужчину и Женщину освещённых Войной и война перестаёт его интересовать, как текущее событие. В этом сущность и отличие медиа от искусства. Медиа говорят о Сейчас. Искусство говорит о Всегда. Хемингуэй велик именно потому, что точно понимал себя: здесь я воин, а здесь я мужчина. И Экзюпери это понимал. Художник обязан, как индивидуй остро реагировать на всё происходящее вокруг, но он не может объединяться в стаю. Мы должны понимать, что в стаях мы выключаемся из процесса понимания происходящего. Художник всегда выше Текущего Времени. В этом сущность Искусства. Это не ленинское «над схваткой», хотя как метод это любопытно. Метод искусства-удивительное чувство одновременного переживания, сопереживания, сопричастности и торжества индивидуального проникновения в суть явлений. Покой и вибрации одновременно. Это больно. Потому что ты один в этом адском грохоте Ты слышишь Время , но не можешь его сформулировать до конца. Понимаешь — ответы придут потом, но страшно, что могут придти без тебя… Об этом вслух говорил Лев Николаевич Толстой. Чехов стеснялся говорить, но чувствовал и писал об этом. Хотелось бы с ними поговорить сегодня…