Post #149

- Расчищай иордан. Смотри только, сам не упади. Я знал, иорданом называют большую лунку диаметром около метра, через которую под лёд опускают саму рюжу. Но как угадать, где под сугробом заканчивается крепкий лёд и начинается полынья? По спине пробежал холодок, когда я подумал, что будет, если здесь сейчас я упаду в одну из них. Я начал сачком раскидывать снег и скоро докопался до слоя мягкого, вперемешку с ледяной шугой льда, закрывшего иордан. Раскапывать в снегу иордан, выгребать из воды льдины, мокрый снег оказалось очень тяжёлой работой, уже после второго иордана я взмок. - Ничего, зато не замёрзнешь – ухмыльнулся один из рыбаков. – Бегом к следующему. Действительно, в такую погоду всё на льдине делалось бегом, иначе замёрзнешь. Тем временем двое рыбаков одели прорезиненые штаны бродни и стали из одного из иорданов вытягивать рюжу – огромную трубу из сети на деревянных обручах, внутри которых одна за другой стояли три воронки. Дальний конец рюжи «куток» был завязан. Смысл был в том, что рыба, направляемая под водой в рюжу с помощью специальных сетей – «крыльев» - проходила внутрь трубы через воронки, а обратного хода уже просто не находила и скапливалась в кутке. Раз в сутки рюжа полностью доставалась на лёд, куток развязывался и рыба высыпалась в «тряску» - корзину из сети так же на деревянных обручах, чтобы с неё стекла вода, после чего рыбу переваливали в возок, а рюжу с помощью верёвки, пропущенной подо льдом через другую лунку, затягивали обратно под лёд и опускали на дно. Звучит нетрудно, но работа эта тяжёлая, в адских условиях, зачастую голыми руками в ледяной воде, на льду, где не укрыться от пронизывающих ветров. Полтора часа одну за другой мы находили снасти, расчищали иорданы, вытягивали рюжи, вытряхивали рыбу – где-то «одну тряску», где-то «полторы тряски», это ещё и мера объёма рыбы. Я обливался потом, руки и спина ныли и гудели с непривычки, но где-то к десятой рюже я почувствовал азарт и задор – расчистить следующий иордан раньше, чем мужики опустят на дно предыдущую рюжу, оторваться от них, убежать вперёд. С каким-то уже остервенением я выкидывал из иордана мокрый снег и чувствовал, что мне это нравится. Около двадцатой рюжи Таратин вдруг спросил меня: - Тебя как звать-то? – хотя накануне я ему представился и сам он уже несколько раз называл меня по имени. - Егор. – ответил я, ещё не понимая, что происходит. - Меня Николай, ну ты знаешь. – он снял варежку, протянул руку мне и я понял, что прошёл ещё один экзамен – Это последняя рюжа, можешь здесь немножко поснимать. Окончив промысел мы уложили рыбу, сачки, пешни, верёвки и тряски в сани и собрались все вместе выпить чаю перед обратной дорогой. Время было уже к полудню, рассвело. В равномернно-сером небе появились более светлые разрывы, ветер как будто подтих. На льду появились другие рыбаки. По каким-то своим приметам они отыскивали в сугробах свои рюжи, расчищали иорданы, вытрясали рыбу. Залив ожил, зашумел моторами, стуком пешней и криками счастливого рыбацкого труда. На обратном пути даже солнце пару раз пробилось в разрывах туч, осветив всё неповторимым золотистым светом короткого приполярного дня – зажглись сухие колосья прибрежных трав, блеснули изумрудом изломы льдин у берега. Но уже через два часа, едва мы успели выгрузить улов и рассыпать его по двору, солнце так же стремительно скрылось, наступила ночь, хотя по часам дело только подходило к обеду. Я вернулся в нашу избу и застал её пустой – дяди Володи и дяди Вити не было, и снегохода их тоже...