Post #5058

Поль Рикёр в «Символике зла» предпринимает герменевтический анализ символов и мифов, через которые человечество пыталось артикулировать опыт зла, вины и греха. Центральное место занимает библейский миф о грехопадении, который Рикёр читает как фундаментальное повествование о происхождении человеческого самосознания и стыда. В райском саду Адам и Ева были наги и «не стыдились». Это не означало просто отсутствие одежды — это была онтологическая нагота, прозрачность бытия. Они были открыты Богу, друг другу и самим себе без остатка. Не было дистанции между бытием и явлением, между сущностью и существованием. Когда они вкусили от запретного плода, «открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги». Произошло не появление знания как такового, но появление рефлексивного самосознания, которое расщепляет единство существования. Теперь есть «я», которое смотрит на себя, и это «я», на которое смотрят. Есть бытие и его образ, который может не совпадать с должным. В более поздней работе «Я-сам как другой» Рикёр разрабатывает диалектику idem (тождественность) и ipse (самость), показывая конститутивную роль инаковости в формировании субъекта. Эта диалектика проливает свет на внутреннюю структуру стыда. Стыд предполагает расщепление субъекта на две инстанции. Я-стыдящее представляет собой активную инстанцию, которая судит, оценивает, стыдится. Это инстанция нормы, идеала, требования. Она соотносится с Другим (реальным или интернализированным), с социальным порядком, с идеальным образом себя. Я-постыдное — это пассивная инстанция, которая предстает как несоответствующая, неадекватная, дефектная. Это «я» как объект стыда, как то, чего стыдятся. Это не просто рефлексивное раздвоение (которое есть в любом самосознании), но аффективное расщепление с негативным знаком. Я-стыдящееся не просто наблюдает Я-постыдное, но отвергает его, хочет его уничтожить или скрыть. Возникает внутренний конфликт, в котором субъект борется сам с собой. Рикёр пишет: «Самость имплицирует инаковость в такой тесной степени, что одна не мыслится без другой». Но в случае стыда эта инаковость становится враждебной. «Другой во мне» — это не обогащающая диалогичность, но раскалывающая враждебность. Из статьи «Стыд как технология забвения бытия».