Post #3612

21 ноября 1929 года было принято постановление "Об объявлении вне закона должностных лиц-граждан СССР за границей. Граждан стран соцлагеря, отказавшихся вернуться в страну из легальных заграничных поездок или командировок по всевозможным причинам, в СССР называли "невозвращенцами". В допетровское время правительство Московского царства принимало меры к ограничению выезда за границу. На всех столбовых дорогах, ведущих в западном направлении, были установлены заставы, проверявшие наличие у проезжающих разрешения на выезд. Разрешение (проездная грамота) выдавалось только по заявлению (челобитной) на царское имя. По Соборному Уложению 1649 года случаи незаконного выезда рассматривались как серьёзное преступление. Вернувшийся из такой поездки человек, несмотря на чин, подвергался допросу с пристрастием. Если целью выезда оказывался коммерческий интерес, назначалось наказание в виде битья кнутом; в случае политических мотивов полагалась смертная казнь. По мнению американского историка Ричарда Пайпса, подобная строгость объяснялась опасением потери как служилых людей, так и доходов царской казны. Несмотря на принимаемые суровые меры, случаи невозвращения были нередки. Так, из всей группы молодых дворян, посланных Борисом Годуновым на учение в Европу, в Россию не вернулся ни один (неожиданно, правда?) Упоминание о невозвращении российских подданных содержится в мемуарах участника войны с наполеоновской Францией артиллерийского офицера А. М. Барановича. После возвращения из европейского похода русская армия недосчиталась сорока тысяч нижних чинов, "о возврате которых Государь Александр и просил короля Людовика XVIII", однако король просьбу императора исполнить не мог "за утайкою французами беглецов, и потому ни один не возвратился". Градоначальник Москвы генерал граф Фёдор Ростопчин возмущённо писал своей жене: "…До какого падения дошла наша армия, если старик унтер-офицер и простой солдат остаются во Франции, а из конно-гвардейского полка в одну ночь дезертировало 60 человек с оружием в руках и лошадьми. Они уходят к фермерам, которые не только хорошо платят им, но ещё отдают за них своих дочерей". Сам Фёдор Ростопчин с 1814 года и почти до конца своей жизни прожил в Париже. Своего друга, бывшего российского посла в Лондоне Семёна Воронцова он просил помочь приобрести английское подданство: "…Сделайте же мне одолжение, устройте, чтобы я имел какой-либо знак английского уважения, шпагу, вазу с надписью, право гражданства". Среди российской интеллигенции XIX века "первым интеллигентом-невозвращенцем" часто называется Владимир Сергеевич Печерин. Легальный выезд из СССР ограничивался властями, поэтому "бегство во время пребывания за границей" стало распространённым способом эмиграции. Лицо, отказавшееся вернуться, объявлялось вне закона. Признание лица вне закона влекло за собой конфискацию всего имущества осуждённого и расстрел через 24 часа. Этот закон имел обратную силу, то есть распространялся и на всех тех должностных лиц — граждан СССР, кто не вернулся в СССР из-за границы ещё до принятия закона. С 1934 по 1960 годы измена Родине составляла содержание статьи 58 УК РСФСР (после 1960 года была выделена в отдельную 64 статью) и каралась высшей мерой уголовного наказания — расстрелом (при смягчающих обстоятельствах — лишением свободы на срок 10 лет) с конфискацией всего имущества. В случае побега военнослужащего наказывались и члены его семьи. Тем не менее, согласно отчетам КГБ в 1975 году количество "невозвращенцев" составило 27 человек, в 1976 — 34, в 1977 — 18, в 1980 — 35, в 1981 — 29 и в 1982 — 46 человек. Для уменьшения риска того, что советский гражданин станет "невозвращенцем", не приветствовался совместный выезд за рубеж обоих супругов, особенно в краткосрочные поездки, а работающие за границей советские граждане (например, работники посольства) строго охранялись сотрудниками ОГПУ/НКВД/КГБ. Источник #НостальгияПоСССР