Post #3785

Из интервью старшего научного сотрудника Института российской истории РАН Владислава Аксенова Радио Свобода. "Реакцией на насилие Первой мировой войны стал политический террор, в том числе в России. Война закончилась в ноябре 1918 года, но озлобленность людей, дискредитация ценности человеческой жизни, конечно, сохранялась. ...Мировая война была невиданным по масштабу массовым убийством. Она не могла не сказаться на настроениях самых широких слоев населения. В разных странах на авансцену стали выходить самые настоящие сумасшедшие, невротики, психи, а то и просто садисты. Некоторые историки эту эпоху называют "эпохой нервозности". Война очень сильно ударила по психике людей не только на фронте, но и в тылу. Особенно это заметно по ситуации в России 1917 года, когда на улицах крупных городов шли нескончаемые митинги, и нередко там выступали более чем сомнительные персонажи. Потом эти же личности, попадая в новые органы власти, начинают действовать по своим диким стандартам. Но есть и другой момент: было бы неправильно сводить политический террор к действиям отдельно взятых людей с расшатанными нервами и психикой. Хорошо заметно на примере гражданской войны в России, что насилие зарождалось снизу, в широких массах. Уже в феврале 1917 года в Петрограде и Кронштадте толпы обывателей устроили самую настоящую охоту за городовыми и офицерами. Бессмысленно искать, кто первым дал отмашку или бросил боевой клич – бить пособников царского режима. Идея расправы с внутренним врагом давно витала в воздухе. Ее корни мы обнаруживаем еще в 1915–16 году, когда сама царская власть понимает, что война затягивается, идет не так успешно, как хотелось бы. Начинаются поиски виновных, публике бросают кость – внутреннего врага, шпиона. Возникает массовый психоз, шпиономания. В конце концов этих шпионов начинают искать уже среди членов самой императорской семьи и приближенных. ...Революция 1917 года оживила страх перед толпой, охлосом. На протяжении 1917 года постоянно возникали слухи, страхи относительно грядущих погромов, только теперь не по национальному, а по классовому признаку. Большевики 3–4 июля 1917 года, спровоцировав, как потом это называли, первую пробу сил, очень сильно напугали Керенского. Большевики были заинтересованы в терроре, он им был политически необходим вне зависимости от степени угрозы со стороны антибольшевистских сил. В течение всего 1917 года партия большевиков была в положении постоянно догоняющих. В рабочей среде большей популярностью пользовались меньшевики, не говоря уже о крестьянских массах России, где первенствовали эсеры. Поэтому для победы большевикам нужно было действовать на опережение ситуации, предпринимать рискованные авантюры. Упомянутая авантюра в июле 1917 года чуть не закончилась для партии ликвидацией, а вот другая авантюра, в октябре 1917-го, наоборот, привела их к власти. И для ее удержания большевикам необходимо было не только пообещать крестьянам землю, рабочим – фабрики, солдатам – мир, но и необходимо было удовлетворить некий массовый запрос на насилие, который демонстрировался на низовом уровне и в форме самосудов, и в актах более сознательного политического террора. С сентября 1918 года большевики уже открыто провозгласили курс на начало красного террора". На фото: картины студентов питерской академии Репина. #МожемПовторить