Post #3947

“Полстраны — этапники. Полстраны — конвойные”. Р.Рождественский. “Много лет назад во время Венецианской биеннале я была приглашена на прием. Публика была российская, из европейцев – лишь мой друг-англичанин да Майкл Найман. Обращаясь к нему, мой друг произнес вполголоса: "Странно, вот хорошо по-европейски одетые люди, прием в центре Венеции, почему же у всех такой вид, будто их ненадолго откуда-то выпустили?". Е.Марголис Сегодня страна отмечает день тюремщика (работника уголовно-исполнительной системы). Со времен Роберта Рождественского мало что поменялось. По-прежнему Россия остается тюрьмой, хотя далеко не всеми таковой ощущается. Екатерина Марголис пишет о тюремном менталитете: “…Биография Путина – отражение всех недугов страны социального сиротства. История street kid, которому блатарь-тренер открывает двери — от питерской подворотни до школы КГБ, через кооператив "Озеро". Непонимание миром самой сути российской жизни "по понятиям" оплачивается сейчас тысячами украинских жизней. Это во многом собирательная биография. Наверх добираются те, что порасторопней, похитрей, повезучей. Как и положено в блатном мире. Или же те, кого продвигают отцы. Блатная идея особого статуса "своих" и "своего" зашифрована в каждой молекуле русской жизни. От автоматических фонетических коннотаций "СВО" до лозунга "своих не бросаем". То же и в "культурной" среде образованного класса, который лишь очень условно можно обозначить "интеллигенцией". Один общий лагерно-гулаговский инвариант: "интеллигентская мафия", круговая порука, жизнь по понятиям, все свои, возьмемся за руки, друзья. От "возьмемся за руки, друзья" до "рука руку моет" дистанция оказалась пугающе коротка. "Наш круг" советских времен в постсоветскую эпоху трансформировался в "интеллигентскую мафию", где формировались поколения связей, в которых не принято было критически оценивать "своих" и где неизбежны были компромиссы с повышением ставок. Компромиссы моральные шли рука об руку с экономическими, которые вместе с режимом эволюционировали в этические и политические. И в дружбу со злом. Все со всеми связаны. И потому повязаны. И те, кто за, и те, кто вроде бы против. Поэтому "Дождь" не трожь, поэтому любая критика оппозиции – это "работа на Кремль", поэтому некрологи в духе "всё неоднозначно". Изоморфность общества ГУЛАГу не случайна. Это прямое наследие непроведенного процесса дегулагизации в стране, где большая часть населения соприкоснулась с ГУЛАГом в том или ином виде: либо подвергалась репрессиям, либо была их исполнителями, а нередко оказывалась сперва в роли палача, а затем жертвы. Тюрьма – центральное понятие русской культуры. Не случайно тюремной культурой пропитано всё общество, легитимизировавшее и нормализовавшее ее на всех уровнях – от лингвистического до ценностного. Или же превратившее тюрьму в своего рода меру всех вещей. Почему не удалось построить хоть какую-то демократию в москво-питероцентричной России, где именно усилиями "демократической интеллигенции" возникли миры, совершенно изоморфные по своей элитарной эксклюзивности кооперативу "Озеро". Их долгое сосуществование с раздувающимся под имперской клептократией фашизмом тоже, увы, не случайность, а закономерность. Главное условие функционирования и воспроизведение насилия и принятия его обществом – его нормализация. И вот тут лингвистический аспект выходит на первый план. Представление насилия как естественного хода вещей через слова, через всевозможные эвфемизмы и нейтронимы, историческая нормализация от легализации колониализма или войны через слова "освоение" и "освобождение" до никогда не прекратившей свое функционирование отравы лагерно-советским языком. "Комсомолка" вместо газеты, "вышка" вместо учебного заведения. Ничего удивительного, что именно газета "Московский комсомолец" (удобно замаскированная аббревиатурой "МК") пережила все режимы. О роли советских аббревиатур для затемнения смысла и нормализации зла тоже написано немало. Всё это связано". Источник #Менталитет