Post #4051

Сталинград за три дня. Продолжение. По мере того как 6-я армия генерала Фридриха Паулюса увязала в ожесточённых уличных боях в Сталинграде, Гитлер всё более и более нагнетал обстановку. Сталинград для него из цели стал превращаться уже в символ, имевший не просто важное стратегическое и экономическое значение: теперь уже взятие города стало для него вопросом его личного престижа. Личное противостояние со Сталиным, которого Гитлер всегда оценивал как выдающегося политика, имело для фюрера огромное значение. Хотя Гитлер упорно повторял, что название города не имеет никакого значения. При этом 10 октября он также указал, что у коммунизма надо "отнять его святыню", имея в виду именно Сталинград. В конце концов фюрер начал категорически отвергать любую попытку сворачивания наступательной операции и даже замедления ее темпов. Не говоря уже, что он не принимал даже гипотетическую возможность отступления, а позже — прорыва из котла. Теперь для него Сталинград стал самоцелью, а возможность его потери — катастрофой. Даже когда стало ясно, что часы Сталинградской группировки сочтены, он телеграфировал Паулюсу: "Запрещаю капитуляцию. Армия должна удерживать позиции до последнего солдата и до последнего патрона". Теперь Гитлер решил, что Сталинград должен стать неким символом стойкости германского духа, самопожертвования немецкого солдата, который отдал свою жизнь за Великую Германию, что должно еще больше сплотить немецкий народ вокруг него и нацистской партии. Шагом в этом направлении было присвоение Паулюсу звания генерал-фельдмаршала, а также повышение многих его подчинённых и массовые награждения буквально в последние дни перед капитуляцией. Он уже решил для себя, что Паулюс покончит с собой, ещё больше укрепив создаваемую им легенду о "стойкой 6-й армии". Потому, когда Паулюс предпочёл сдаться противнику, а не застрелиться, Гитлер пришел в ярость и назвал Паулюса трусом. Немедленно после капитуляции, выполняя волю Гитлера, его верный министр пропаганды Йозеф Геббельс стал убеждать немецкий народ в том, что поражение под Сталинградом — это ещё не катастрофа. Смысл новых призывов сводился к тому, что "мы еще не начинали!" Чем закончилось взятие Сталинграда за три дня мы знаем. Для Гитлера сталинградская катастрофа стала чрезвычайно сильным психологическим ударом. Тем более, что он отдавал себе отчёт о своей роли в гибели 6-й армии. Эрих фон Манштейн вспоминал: "Гитлер открыл совещание в Ставке 5 февраля примерно следующими словами: "За Сталинград я один несу ответственность!" Манштейн же констатировал, что кроме взятой на себя ответственности, "Гитлер ... не делал никаких попыток найти козла отпущения". Секретарь Гитлера Криста Шрёдер вспоминала: "Перед катастрофой Сталинграда Гитлер охотно слушал симфонии Бетховена, партии из опер Вагнера и песни Гуго Вольфа… После Сталинграда Гитлер больше не мог слушать музыку". С использованием источника #МожемПовторить