Post #157

В декабрьском выпуске «Дегусты» Михаил Вистгоф предпринимает попытку разоблачительного наскока на стихи Варвары Заборцевой, придумывая для них не особенно оригинальное и довольно грубое определение «Рубцов для бедных». Одна из главных проблем заметки Вистгофа – декларативность. Начиная ее так: «В этом году Заборцева выпустила свой второй сборник стихов – „Белым по белому“, и это – хороший повод поговорить о ее поэтике», впоследствии он еще раз обещает, будто будет анализ, однако вся заметка строится на шатких утверждениях, лишенных твердой аргументационной опоры. Изредка Вистгоф цитирует стихи, чаще неполностью и неубедительно. Он пишет: «У лирического героя нет настоящей, живой связи со своим материалом – он скорее наблюдает за статичной картинкой, нежели живет в этом пространстве», но во-первых, это только впечатление Вистгофа, а во-вторых, мир здесь в некотором смысле и должен быть статичным, что обусловлено самой поэтикой: Мир этот звонкий, песнями пьяный С детского стульчика кажется вечным. Вместе с тем можно заметить, что тут присутствует собственная динамика, за приведенными строками следует: Вот он, в сарае. Пылится, родимый. Банки, ковры и дрова – Всё едино. Тянутся руки на запах любимый – Хрустнула ножка. Разбилась малина. При всей якобы стереотипности и идилличности мира, созданного в поэтической книжке Заборцевой, есть в нем подспудная если не трагическая, то элегическая нота, а потому называть это «открыточным симулякром», «образами на экспорт», как делает Вистгоф, представляется неверным. Cтолько же, как и озабоченность проблемами Севера, экспортируется та крошечная ойкуемена, которую изображает (и созидает) Заборцева. Вот еще фраза у Вистгофа, о которой можно спорить, ибо все это очень в области индивидуального восприятия: «Разнообразные (хотя, на самом деле, однообразные) предметы в поэзии Заборцевой не переходят в иное пространство, они остаются плоскими и бытовыми». Упрекая одного из рецензентов Заборцевой за околоромантические общие места, сам Вистгоф не чурается столь же общих, пусть и негативных, фраз без набивки: «Взгляд Заборцевой прямолинеен и описателен, а человеческое чувство не перетекает в поэтическое». Заявив, что «Заборцева удачно вписалась в одно из направлений поэтической моды. Возвращение к истокам, природе и поверхностно понятой духовности – очевидный тренд. Поэтов типа Заборцевой сейчас немало – откройте (почти) любой толстый журнал, и вы в этом убедитесь», как критик Вистгоф попросту отказывается выполнять свои прямые трудовые обязанности, перекладывая обременительную работу на чужие плечи. Но, собственно, кто эти поэты, которых немало, и действительно ли есть тренд и некая общность – еще необходимо доказывать; Вистгоф этого делать не готов. Между тем в перечислении поэтов и добросовестном сравнении их методов было бы гораздо больше смысла, чем в самоуверенных, даже не очень ярких и легковесных заявлениях, которые, ничего по себе не оставляя, разлетаются, подхваченные малейшим порывом ветра. Из бодрых обвинений Вистгофа представления о поэтике Заборцевой не складывается (напомню, что это было обещано). Зато очень отчетливы видны пристрастия и ожидания самого Вистгофа, по которому, поэзия должна трансформировать жизнь, представляя ее в преображенном виде, а также должна быть чужда сентиментальности и ложной красивости. Последнего поэзия Заборцевой, может быть, и не лишена полностью, но Вистгоф почему-то заостряет внимание именно на заусенцах, достоинств не замечая или отказываясь замечать. Впрочем, похоже, в поэзии пока он и не слишком разбирается, учитывая, что среди своих любимых поэтов он показательно называет… Янку Дягилеву.