Бородатый Сибиряк

А ещё были вчера в памятном комплексе жертвам геноцида армян. Страшное место, конечно. Даже телефон доставать сил нет, это вот единственные две фотки, которые я в самом начале сделал и потом до конца не доставал. Четвёртое такое место на земле, из которого выходишь с ватными ногами, из тех, где я был. Кладбище в Беслане (именно кладбище, мемориал в школе на меня впечатления не произвёл почему-то), музей войны на Балканах в Сараево и бывший концлагерь «Красный берег» в Беларуси.

Весенне-летний Ереван — это сосредоточение туристов-иностранцев из самых разных стран. Вокруг меня в летнем кафе компании из Италии, Германии, соседнего Ирана. Все они щебечут друг с другом на своих родных языках, но к официанту обращаются, конечно, по-английски. И каждый из этих версий английского языка чем-то отличается, имеет свои уникальности. Приятно осознавать при этом, что ни Великобритания, ни США не пытаются искоренить «неправильный английский» или многочисленные акценты. Наоборот. Одновременно с этим русский язык на значительной территории СНГ и не только тоже до сих локальная лингва франка, язык межнационального общения. Что бы там ни отрицали отрицатели (начинайте любые отмены с себя, пожалуйста). Попробуйте объяснить возрастным армянам в Тбилиси, что они обязаны обращаться в украинском кафе к официантам по-английски. При этом в каждой стране, у каждого такого общества тоже есть своя версия русского языка. Россия при этом не имеет и не может иметь монополии на норму. Так, мы знаем, что в Алматы наши братья называют шурпу сорпой — и имеют на это полное право. А у нас в Ереване долму принято писать и произносить так: «толма». И это тоже нормально, не хорошо и не плохо. Хорошо бы россиянам понять, что им не принадлежит монополия на весь русский язык во всём его разнообразии. А тем обществам, которые используют русский язык для межнационального общения, спокойнее относиться к тому, что россияне в России пользуются именно российскими нормами русского языка. И тоже имеют на это полное право. Всем мира!

Безвозвратный билет на Горьковское направление железных дорог Посвящение Ольге Викторовне Ш. с самыми добрыми пожеланиями дожить до 37 и даже более В точку уносит поезд — до ста шестидесяти из самого Нижнего — Нас, спившихся, полу-пеших, полуразложенных, в обездвиже, И ещё это чёртово пальто от Гуччи, электричка ебучая, К дьяволу польта, обещала же котлеты завтра буквально: Сколько фарша брать? Будут котлеты? За мякишем, чтобы всем хватило насытиться досыта, Погонишь ли хлебные фуры в Польшу ты? А табуреты? Всем табуретов хватит, или быть как? Кому сесть, кому присесть, кому повеситься — мало ли? (Вдруг гость окажется скучным, или мучным, или не переносит мучное, Или робко принёс на общее слишком мало водки. Мало ли?) Ты проследи, чтобы всем до единого хватило их, А котлетов закажем, если встанут хлебные фуры Из Польши, и никакого горя нам. — Позвольте! — от пожара в башне просыпаешься — электровагоновожатый! Понимаем, у вас зарплата и расписание, Но какого хуинского ваша ласточка модели «Ласточка», Стачивая столичный рельс, предельно мчит с Горьковской ЖД на кольцевую линию метро нашего? Ошалел, брат? Приосади, останавливайся, пожалуйста, и иди-ка ты в пизду, бать. А мы на Курском вокзале сами уж Доковыляем, сращивая, Где б ещё сейчас и забражничать, Где б ещё и сейчас забражничать. Справимся! Изнасытившись вдоволь тьмой и градусом, вспоминаешь ты: Калининград — анклав, Запятой — двуглав, а я сама — на задании, Но задание то напрочь вылетело из предбанника. Как же быть сейчас? Три писят на часах. Зарядить флакон? Или хватит мне? То ли спятила, то ли брать ещё? Где пол-ящика выпито загодя, кто даст шанс нам дожить до… «Восстания, Площадь Восстания» Ну, приехали! Так бывает: уснула — и круг. Тут всё просто. Завтрак — и в путь. На дорогу дунуть, но больше не дуть. (Истошнило ж средой Петербург: Там, куда занесло, Вопреки РЖД, Виноват машинист — А не надо дремать; Береги своих польт, И теперь напослед Отложи фиолет — Отрыгнуться домой — Там, где шкафчик для польт; Ты туда их ложи. В wallet скомканных польт Безвозвратный билет, Как невмастный валет: Не вернёт машинист, Не поможет госпстоп, Не расслабит дабстеп.) Три шисят на часах. Послезавтра рассвет. Отложи фиолет. Отложи фиолет. 13 февраля 2025, Ереван, ДЮЗ

О судьбах и бигмаках. Фантасмагория в двух-трёх актах: с буфетом, но без антракта А если я попаду в ад, то стану сборщиком бигмаков на Марджанишвили — (ещё, конечно, придётся изредка собирать дабл чизбургеры и, как их там, filet-o-fish, что ли, кричать «Свободная касса!», убирать с подноса сблёв, мечтать стать старшим смены — свободного мира, а я, как ты понимаешь, совершенно точно попаду в ад, вот такие безрадостно-бесхитростные у меня перспективы; а если ты попадёшь в ад, ты будешь с утра до вечера бегать на Каскад в +44, с утяжелением, на руках, вверх ногами, ошалев от своей доли, ну, а в редкие дни отпуска (там тоже есть юристы, а юристы всегда пишут кодексы) ты рванёшь в залайканный докрасна Тбилиси, бросишь якорь, а ты умеешь, у озера Лиси в том или ином жилбытэлитмассиве) — только ты не ходи в эту мачку, ведь она и есть филиал чистилища; эт мы уж проходили. (Лучше закажи дюжину хинкали в Вельяминове, регулярно молись и принимай жмень-две витаминов, и тогда есть шанс жить вечно и счастливо и даже вполне себе гордиться тем адом, что сам спроектировал по лучшим евростандартам, режимом дня, местным пломбиром и джазом; но в любых учреждениях бывают дни открытых дверей и обмен опытом, и вот мы обязательно встретимся где-то когда-то в сытом пото́м, и я покажу тебе твой подарок, новый чирик, что он в сохранности, не бит и не крашен, напомню заруку не путать Красноярск с Краснодаром, а ты по старой привычке закроешь счёт в кабаке хрустящим Хабаровском.) Раунд. 13–14 апреля 2025 года, скорый поезд Южно-Кавказской железной дороги по маршруту Тбилиси — Ереван

А вы заметили, что в двадцатые произошла дестигматизация голосовых сообщений? Никто больше не спрашивет разрешения и не извиняется за них.

Коммуницируя в соцсетях, влезая в адские срачи в твиттере, реплая политикам и ноунеймам, звёздам и маргиналам без аватары, никогда не забывайте универсальный реплай по любой теме: «Дружочек, вы не надели епитрахиль, для того чтобы провести исповедь по всем правилам!»

Юбилей!!!

Вторая годовщина. «Лучше молодым любить, а не воевать, не убивать. Не цевьё, а руки девичьи в руках держать» — это уже из другой песни, но и что с того. https://www.youtube.com/watch?v=pQVl8IAJpiY

Дошираки пахнут бедностью. Зато плацкартные вагоны пахнут тяжёлым люксом. Роскошью, достатком и изобилием столующихся пассажиров, щедростью и заботливостью проводниц, пышностью убранства, элегантностью интерьеров и торжественностью самого момента такого круиза. Так, ещё в моём детстве, в пресловутые девяностые, когда кругом разруха и обман, а Анатолий Борисович Чубайс лично (!) выносит последний хрусталь из единственного уцелевшего чехословацкого серванта у твоей бабушки, экипаж неторопливого — исключительно в противовес чуждым нам, россиянам, европейским скорым — поезда 406Ы по маршруту «Красноярск — Карабула» обеспечивал все уборные и ванные комнаты мылом и прочими гигиеническими средствами исключительно от Zielinski & Rozen — парфюмерного дома, что появился в переулках старого Яффо ещё в 1905 году, и с тех пор покорил сердца многих миллионов поклонников благовоний на шести континентах. Поступок экипажа особенно благородный ввиду некоторых конструктивных особенностей железнодорожных клозетов той поры, а также законов гравитации, Ньютона и прочей сложной физики, разобраться в которой способны лишь дипломированные специалисты, так что куда уж нам. Дошираки пахнут бедностью. Зато плацкартные вагоны пахнут тяжёлым люксом. А прелесть настоящей русской трапезы — в добром чувстве согласия, гармонии живота и души, щекочущей кончики век неги, с которым ты, довольный собой, яствами, погодой, и уже даже курсом доллара, и уже даже неизбежностью скорою зимы, покидаешь сытым вповалку богатырём стол. После дрожащего холодца, нежнейшего форшмака, манящей запахами специй буженины, наваристой мясной солянки, двух ладных пирожчков с картохой и грибами и доброго полулитра облепихового морсу ты смотришь на других — тех, кто только ждёт заказ в вагоне-ресторации неторопливого — исключительно в противовес чуждым нам, россиянам, европейским скорым — поезда 406Ы по маршруту «Красноярск — Карабула» — с некоторым невольным неглижированием. Знают ли они, в какой истоме им предстоит покинуть эту богадельню через час-иной? Встречали ли они ранее те чудные ароматы блюд, что будоражили твои рецепторы ещё мгновение назад? Встретят ли ещё хоть раз? Дошираки пахнут бедностью. Зато плацкартные вагоны пахнут тяжёлым люксом. Как, оставаясь в добром здравии, тверёзой памяти, декартовых координатах и нормативно-регулирующей среде десяти заповедей, как же разрешить сие противоречие? Не помогут знахари толковые, не излечат ведуны и чернокнижники премудрые, не спасут врачеватели и травники сведущие, не поделятся подноготной шептуны искусные и кудесники ловкие. Есть только один способ снять эту плацкартную порчу. Всего-то потребуется исключить один субъект из этой троицы, и проклятие будет разрушено. Бедность? Говорит, что непобедима, и мы ей почему-то верим. Плацкартные вагоны? А кто ж тогда наполнит черноморские побережья туристом, а в конце сезона вернёт этого весьма отдохнувшего, но сильно уставшего, обмазанного сметаной и надеждами на скорейшее наступление светлых дней туриста домой в Челябинск? Прости, доширак, заступник студентов и избавитель от мук бражничавших, мы не хотели, но, видит бог, у нас просто не осталось выбора.