Post #362

Получил в дар сборник стихов Родиона Шафикова. Я уже говорил ему тет-а-тет и скажу теперь публично: состояться как поэт, на мой взгляд, сложнее, чем как философ. В последнем случае твой путь амортизируют процедуры академической инициации. У поэта же институционализированной дорожной карты нет, путь протаривается наощупь. К тому же надо найти по дороге свой стиль. Всё это у Родиона получилось. Родион – мастер философской лирики. Сказывается здесь, разумеется, его вторая натура. Впрочем, местами стихи даже эзотеричны. Не в том бульварно-расхожем смысле, в котором это слово используется сегодня, а в, опять-таки, философском: как нетиражируемое, доступное лишь узкому кругу избранных знание. Например, вот: Авраам возвращается к слугам совсем один, с ним нет никого, он не знает, надо ли каяться. В последний момент сказал Бог, что если сын останется жив, тогда ничего не считается. Ничего не осталось. Блеет в кустах баран. Огонь догорел, и тут же начался ливень. Ни с кем Авраам не вернулся с горы Мориа. Если Ицхак живой – то в росе и пыли. Чтобы понять эти строки, мало знать Библию: надо быть в курсе кьеркегоровских размышлений о вере. Заметьте, как блестяще запараллелены («Если сын останется, тогда ничего не считается») жертвоприношение Исаака и крестная жертва Христа. Или вот: Все повторяется заново на той стороне двора. Не надевает Барбара Зелёные рукава. Её очертания имени сковал готический шрифт, он отразит, парируя, настойчивость крови, лимф. Здесь обыгрывается средневековое мнемоническое наименование первого модуса первой фигуры аристотелевской силлогистики. Вычитать это сможет лишь причастник философской культуры. Есть такое выражение: «Философ для философов». Так говорят о мыслителях, недоступных для широкого читателя, но представляющих интерес для профессиональных любителей мудрости. (Так, например, иногда называют Фреге.) Родион – поэт для философов. Его лирику надо неспешно, смакуя, разворачивать как упакованную в несколько слоёв жемчужину. И по плечу это только такому же философу. «Лазарь, ступай оттуда!» «Сейчас соберу постель – боюсь, что чего забуду». «Лазарь, давай быстрей!» Трогать плечо в пятнашках, сразу бежать за другим. «Лазарь, вставай!» «Мне тяжко! Господи, помоги!» «Лазарь, к тебе не шагну я, лучше уж ты ко мне». «Тут ветер смерти дует». «А здесь того ветра нет». Родион близок к христианскому физикализму, но тут это не проявлено. Смерть изображается как немощь – состояние, в котором человек полностью в руках Божьих. В бессилии Лазаря слышится отзвук крика тонущего Петра: «Господи! спаси меня» (Мф. 14:30–31). Столь же тонкое схватывание беспомощности в смерти я встречал разве что у Аверинцева (тоже философа!): Когда <...> срам небытия обнажится — Пустоту мою исполни Тобою. На примере Родиона вижу, что русская поэзия ещё дышит, не пресеклась на изломе веков в андеграунде, в тетрадных листках Рыжего, Непомнящего и Усова. И греет мысль, что к открытию нового таланта прикладываю сейчас руку, похоже, я сам. #поэзия #коллеги