Post #1052

#смотритесами Юля Тихомирова о выставках «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-1980-х» в РОСИЗО и «В шкафу» в ММОМА на Ермолаевском. Часть 3: И все же странно, что в зале «шестидесятников» оказался исключительно Рабин — судя по всему это издержки технические, ведь концептуально такой резкий редукционизм ничем не оправдан. Залы 1970-х лучше всего описываются ставшей расхожей строкой: «смешались в кучу кони, люди…» — тут и знаменитое «Гнездо», и работы Александра Юликова, и деревянные рельефы Игоря Шелковского, и объекты Ивана Чуйкова, и гипнотические тондо Сергея Шаблавина. Текст озаглавлен «Семь квартир» — это объясняет сумятицу, ведь материала действительно с избытком, что еще более заметно на контрасте с соседним лаконичным залом Рабина. Парадоксально, что выставка о временах дефицита страдает от изобильности, кажется, что кураторы просто не знают как реализовать пространство и бюджет, оттого и создаются все эти необязательные павильоны и фальшстены, а стены уподобляются свиткам и «скатываются» к низу, образуя плавный изгиб. Но апофеозом этого архитектурного пресыщения становится финальная комната второго этажа, полностью отданная под реконструкцию советского интерьера, кухни и спальни. Тут энтертеймент: на столе красуется кассетный проигрыватель и кассеты, которые предлагается прослушать, — эдакая симуляция седьмого часа афтепати после открытия выставки. Записана прямая речь художников-участников квартирных выставок. Я послушала Шаблавина, однако без субтитров разобрать речь пожилого человека оказалось очень трудно; дублируйся аудио текстом, восприятие не застопорилось бы. Дальше начинается откровенная бутафория: в банки на холодильнике засунули фотографии художников в кухонных интерьерах. Вторая часть зала — буквально перенесенная в музейное пространство советская спальня. Никакого отношениями к художественной жизни она не имеет, но видимо должна погружать в контекст. В голове звучат слова из пресс-релиза: «Экспозиция не воссоздает и не имитирует, а подчеркивает музейный подход». Мы спускаемся на первый этаж, тут «Музей МАНИ», конец 1980-х — начало 1990-х. Этот зал создан в альянсе с Е.К.АртБюро, по сути храненителем «Музея МАНИ» («Московского Архива Неофициального Искусства»). От зала ожидается осмысление самого феномена автомузеификации и создания кустарных институций с наступлением нового века. Тут требуется серьезная музеологическая работа. Вместо этого в зале представлены рандомные работы из собрания «Музея МАНИ»; их качество также варьируется от занятной «Агитационной машины» группы «S/Z», воскрешающей в памяти дадаистские объекты, до, не побоюсь этого слова, кринжового bad painting в лубочном стиле Ларисы Звездочетовой-Резун. Никакой систематизации, анализа, минимального музейного отстранения тут нет. Вероятно это и есть сути парадоксальных институций занятых самомузеификацией, однако куратору метавыставки можно было бы критически отрефлексировать этот феномен. Гуляя по выставке, я все думала: вот красные нити, мы будто бы играем в детективов, но где, где преступление?! Это создавало саспенс, непринужденное фланирование по выставке превращается в тревожное ожидание. И вот оно, настоящее преступление, в самом конце экспозиции – экспонирование «Комнат» Ирины Наховой. «Комнаты», первые опыты в жанре тотальной инсталляции, предполагают перенесение фокуса внимания с объекта на пространственное ощущение. По сути, настоящим произведением является не декорация и не каждый элемент комнаты по отдельности, а то ощущение, что переживает входящий в пространство тотального искусства. Это полностью сконструированное место, апофеоз искусства, где сам воздух подчинен пространственной режиссуре. Это действительно парадигмальный сдвиг в самом понимании произведения: от объекта к пространственному чувству. Полностью понять «Комнаты» могут только побывавшие там; нам же остается довольствоваться лишь документацией, осколками впечатлений, подстегивающих наше воображение, будоражащих внутренний взор.