Post #1124

Сейчас, с новым пост-операционным зрением, всякий фонарь похож на взъерепенившуюся звезду. Фары фонят колкими лучами. У Ларионова были руки астигматика. Мои же глаза много истекают водой и лекарствами — в них нечто ворочается и тает, как та самая льдинка Снежной королевы из сказки. Читаю у Полины Барсковой: «я не умела и не желала уметь ничего, кроме извлечения из себя певучих стихов, принадлежащих, казалось бы, к давно замерзшей и замершей традиции: это в самом деле было похоже на составление из льдинок слова „вечность“» Одно из самых ранних детских воспоминаний: мы на выставке Пикассо в Мадриде, очень прошу купить родителей в музейном магазине красный калейдоскоп. Мама или папа спрашивает, не надеясь на ответ, почему вообще в музейном шопе продают эту штуку. Я тут же выдаю мгновенно возникшую в голове интерпретацию: «чтобы мы вот как он, этот художник, видели» — сейчас бы я сказала «коммерческая симуляция кубизма», но в четыре с половиной или в ранние пять я дошла разве что до бесхитростной формулировки. Игрушку мне купили тут же. Сейчас мне кажется, будто бы тот калейдоскоп, пропускавший наглый свет сквозь острия цветных стекляшек, инкрустировали мне в организм. Цветная льдинка. Составь, играючи, бонмо из мерзлых колких фрагментов калейдоскопа. Они покалывают, а потом тают в глазах, выползают солоноватыми змейками. Проморгаться — и сесть за субботнюю колонку. ——— Чуть менее года я пестую идею литературного произведения (мне не хватает решительности сказать «романа» или даже «повести») об ослепшем к концу жизни искусствоведе Фёдорове-Давыдове. Это должна быть художественная проза с элементами диссертации — эдакая химера. Назвать ее «Видное» — место смерти Ф.-Д. и место моего рождения (да, так уж получилось). Главный мой литературный ориентир — «Восковая персона» Юрия Тынянова. Оттого я так много наблюдаю за физическими ощущениями изменений зрительного восприятия, хотя в моем случае изменения, благо, в лучшую сторону.