Post #1146

Тексты Ани Желудь читать тяжело во многом потому что они хоршие, литературные. Никогда не любила автофикшн за будто бы неизживаемый флер «пожалейки» — пожалуй, любимый мой критический жаргонизм. Не увлекалась я и чтением дневников: слишком велико пристрастие к старанию слов и спреццатуре. Исповедальность и искренность сами по себе не достоинства, нужно что-то еще. Тексты Ани Желудь, при всей их жести, дребезжаще-холодная литература, литература. Они должны были быть прочитаны, а потому писались как следует. Ну не всегда твердой рукой, конечно, но рукой приученной к точности. На мой взгляд, про Аню Желудь не было ни одного удачного критического текста. И мой, если уж честно, не лучше. Как всегда бывает с тем, что касается лично, я боюсь перегнуть — слово в пандан к ее методу. Я вижу ее искусство как дрожащую проволоку, натянутую между бытовухой и бытием. Но это не все. Есть, например, сушилка для посуды. Из прутьев, навскидку и не отличить от аутентичной, будто бы она принесла незамысловатую штуку с кухни. Это обманчиво, сушилка сделана самой художницей. Точь-в-точь, но не реди-мейд. Это, конечно, диалог с Марселем Дюшаном и его сушилкой для бутылок. Дюшан свою сушилку принес извне, не создав ничего материального, Желудь важен жест — само создание новой вещи для нее прибавочный элемент, который настаивает на важности найденного в быту образа. Мало найти в обыденности нечто, надо утвердить его право существовать, настоять на его бытийности. Можно просто принести штуку в музей, но она творит ее образ сызнова. Концептуальному жесту Желудь возвращает, как бы идя по петле, ремесленное измерение. Четкие контуры комнаты обмякают и складываются на полу в петли, петли, удавки, ноль-объекты, железные клубки — как стержень из мира выдернули. Но не в вялости был конец. Один из ее текстов заканчивается маниакальным взводом исчислений: «Желания потреблять алкоголь не возникало. После графической версии нарисовала еще двадцать штук непосредственно на предмет геометрической композиции. И в целом всего восемьдесят шесть. Оставалось еще четырнадцать.» Оставалось еще четырнадцать. Уверенно, лихорадочно, холодно. Предрешенность обрывистой незавершенности. Что такое конец? Оставалось еще четырнадцать. Марсель Дюшан «Сушилка для бутылок», 1914 год / Аня Желудь «Сушилка для посуды», 2008 год