Post #1288

ГЛЯНЦЕВОЕ НАСЛЕДСТВО Мне было одиноко, и я думал обо всем. Я был один дома, как вдруг мой приятель, редактор Даниил Касаткин написал в своем телеграм-канале: «Схожу с ума. Завтра еду выкупать 115 номеров Esquire в Подмосковье. В Екатеринбурге меня уже ждет 80 номеров “Афиши”. Залезаю в долги и скупаю все». За последнее время это далеко не единственная история, когда я слышу что-то о журнальной культуре первой четверти XXI века. И когда об этом говорят люди, которые буквально делали эти журналы, причина этих разговоров ясна и понятна — так работает ностальгия, одно из приятнейший чувств, особенно сегодня, когда кажется, что вспоминать вчера безопаснее, чем мечтать о завтра. Но озабоченность журнальным наследием проявляется среди молодежи, воспитанной на бесплатных пабликах в ВК и блогах. Недавно я разговаривал со студентом второго курса журналистики, который собирает номера «Большого города». Он родился, когда эти журналы уже выходили, но был еще слишком мал, чтобы читать их. Теперь же он методично ищет каждый выпуск на «Авито», тратит деньги, которых не так много, и складывает все это на полку. Зачем? «Я хочу понять, как они тогда думали», — говорит он. И вот тут начинается самое интересное. Для этого поколения — тех, кому сейчас 20-25, — печатные журналы 2000-х и 2010-х — это археология недавнего прошлого, попытка нащупать связь с временем, которое они застали детьми (или вообще не застали), но которое кажется им более честным, настоящим, панковским. Критические статьи, написанные без оглядки на репутацию и социальный статус, колонки, словами из которых мы говорим сегодня в повседневной жизни, книжные обзоры, состоящие не из набивших оскомину нонфикшена и автофикшена... Да чего только стоит только рекламный блок в упомянутой уже «Афише»? Это вам не реклама «радиоактивных битсов» и ножей-кредиток в середине десятых, это «Испанские мачо в “красной шапочке”»! Но кроме любви к коллекционированию, заметна еще одна тенденция: изучая наследие, молодежь запускает свои журналы, и вот тут начинается совсем уж радикальная история. Многие из этих проектов сознательно отказываются от цифры. Совсем. Они верстают 100-200 полос, ищут типографии, готовые напечатать тираж в 300-400 экземпляров, договариваются с книжными магазинами о распространении и ставят цену в 500 рублей. При том, что никакой экономики в таких проектах нет и быть не может: это все безумно дорого, нерентабельно и кто-то даже скажет глупо. Но как бы не так… Пока мы все переживаем контент, который исчезает из соцсетей из-за блокировок, удаляется платформами, теряется в бесконечном скролле — оказывается, единственное, что по-настоящему остается, это то, чему пророчат смерть уже не один год, — печатное слово. Отказ от дешевого и доступного в пользу дорогого и вечного — это же полный реверс логики цифровой эпохи. Это как если бы поколение, выросшее на стриминге, вдруг начало покупать виниловые пластинки. О, погодите — они именно это и делают?! Для людей, которые родились в мире бесконечного выбора и нулевой цены, ценной становится именно ограниченность. Журнал, который определял время, далеко ушедшее; тираж, который закончился; вещь, занимающее место и требующее заботы. Будто когда все можно, хочется чего-то, что нельзя. Цифровая культура обещала нам вечное хранение, но на деле оказалась культурой забвения на вечность. Статьи исчезают вместе с закрытием платформ, фотографии теряются при смене телефонов, целые эпохи интернета стираются без следа. А печатное — оно просто лежит. Его не нужно бэкапить, для него не нужен облачный сервис. Он и есть бэкап. «Узкие пришли». Даниил Бельцов для рубрики #критика 📷: Дмитрий Пригов, Учение Малевича, 2006.