Post #136

а, собственно, почему лев толстой никогда не ассоциировался у меня с масштабом? про толстого говорят: размах! масштаб! - да потому что претензия на масштаб оказывается смехотворной в перспективе настоящего масштаба. кому нужны прения пьера безухова на энное количество томов, выдаваемые за эпопею, когда - напротив - одно нужное слово на странице - или пустые страницы - или просто очень много раз повторенное одно словосочетание - намного масштабнее по своей силе? можно говорить много об одной семье, но сюжетность убивает масштаб, во всяком случае для меня все это было возней, мелочностью. у мартынова есть графика, выставлялась вроде как в фонде екатерина, где на одной стороне стены написано "война война война война" много-много раз, а на другой - "мир мир мир мир" столь же много. вот и все, в этом больше, чем в самом романе. свое название толстой испортил книгой. я представляю весь мир, погруженный в жертвенное безмолвие, я представляю лабиринты в животе ацефала, я слышу монотонный бубнеж философии - вот это масштаб, масштаб - это когда шар земной выгорев станет строже и спросит кто же я. да, князь андрей лежит на поле и думает о вечном, но это вечное тонет в семейных разборках, в многословии, которое сокращает масштаб. витгенштейн писал по пронумерованным тезисам, не утруждая себя соединять их в единое, но оттого в одной книжке у него множество миров. многословие - это мантия, в которую кутается сочинитель, не более. тотальные инсталляции парадоксальным образом штуки довольно личные, хотя бы вот лабиринт матери кабакова, который я видела в третьяковке на выставке. многословие в искусстве в лучшем случае находит один личный референт, в худшем превращается в тоску и тягомотину, не имеющую с настоящим масштабом и размахом ничего общего