Post #1421

ЗАБРОНЗОВЕВШИЕ КУКЛЫ В последние годы все чаще художники и кураторы обращаются к архиву. Оно и немудрено: тут есть желание легитимировать недавнее прошлое как безусловную ценность, защитив его от посягательств хищной настоящности, и возможность иносказания — ведь, как известно, что воспрещается живым, то можно вложить в уста мертвых. Он же памятник, как его посадят! Впрочем, чаще всего это замешано на любви, что, однако, не защищает архивные выставки от ощущения, что герои прошлого превращаются в кукол для чревовещания, через которые говорят загнанные в угол современники. И вот в 2026 году появился проект, остроумно, с лукавой иронией обыгрывающий эту амбивалентность пребывания героев прошлого в настоящем. «Бунт вещей» Алины Кугуш в Музее «Гараж» посвящен Королевичу, ртутному и гуттаперчевому трикстеру всея арт-мира начала XXII века, Владиславу Мамышеву-Монро. В самом музее хранятся вещи Мамышева-Монро, в том числе его игрушки, куклы и советские фарфоровые статуэтки — они и привлекли внимание Кугуш. Начинается все чинно: мы видим акварельные портреты обнаруженных в архиве игрушек. Материал позволяет создавать эффект фокуса-расфокуса: вот безумный и отстраненно-взыскательный взгляд лягушки, вот Королевич себе на уме, а вот вдруг распростертые лапы кролика, одна из которых, на манер похоронной бирки, украшена инициалами «VMM - II». Мортальный фокус-покус. У Кугуш получилось изобразить их не то чтобы оживотворенными, но способными на инаковую чувственность: кролики и лягушки сохраняют свою принципиальную игрушечность, но приобретают магнетическую субъектность. В соседнем павильоне-загоне (а именно так архитектурно решен проект «Открытого хранения») внезапно появляются скрины с Авито, увеличенные до масштаба средней картины: продают миниатюрные памятники. Ленины, Гагарины, Есенины — настоящий комнатный Музеон, садово-парковый лимб в сердце столицы. Продавцы ставят памятники спиной к нам, как будто на расстрел. Продавцы переворачивают камерные монументы днищем вверх — и вот эти кадры привлекли внимание художницы. Памятники полые, пустые! Эти грозные и патетические мужчины разъедены внутренней дырой, в которую можно просунуть метафорическую руку и так управлять ими. Вот тут мы вдруг понимаем, что и игрушки Мамышева-Монро в большинстве своем легко надеваются на руки как перчатки, через них можно говорить, от их лица можно действовать. Рядом Кугуш возводит из маленьких холстиков причудливую композицию: на внешней стороне холста она рисует те самые дыры на оборотных сторонах памятников. Обращенное к земле, тщательно и тщетно скрываемое выбирается наружу. Конечно, этот ход, две оборотные стороны на одном холсте, не может не воскресить в памяти знаменитую обманку Гисбрехтса «Обратная сторона картины в раме» (1672). Кугуш, впрочем на иллюзионистскую природу тромплей не претендует, ей важен сам жест, указание на зияние. Это художественное наблюдение — редкий для выставки современного искусства эффект «вдруг»: в один момент все собирается воедино, концепция и пластическое решения предстают под знаком целого — и так открывается бесподобное в своей точности и элементарной ясности высказывание. Фигура поклонения амбивалентна: она и памятник, и кукла чревовещателя — как выяснилось, одно не только не исключает, но и повсеместно включает другое. Такой объект может обрести пронзительную субъектность, раскрытую чревовещателем, а может стыдливо прятать провал — что суждено нашим героям? Проект, созданный с любовью и трепетом перед трикстером, сам впитал в себя его дух и оказался сложнее и болезненнее, чем предполагалось. Он не замкнулся на одной фигуре, но умудрился, быть может непреднамеренно, стать метакомментарием к самому жанру. Юлия Тихомирова(@notesonemptiness) для рубрики #критика 📷: личный архив команды Black Square