Post #146

в одном из моих любимых фильм, в «Москве» Зельдовича, есть такая сцена: Марк и Ирина, друзья юности, богема и золотая молодёжь, лежат на плечах друг друга и впервые (и в последний раз) за фильм улыбаются, потому что вспоминают юность. Ирина снимает очки Марка и протирает их водкой. льёт на линзы странное - и это чувствуется - холодное вещество, слюду, протирает и надевает на себя. я не знаю точно, что меня так манит в этой сцене: странно интонационно-внешнее (и вообще) сходство одновременно с обоими? странное внутреннее желание протирать свои очки водкой-слюдой? иррациональное влечение и внутреннее сходство с этими приживающимися с пустотой людьми. так или иначе, фильм заканчивается у вечного огня, ну вообще-то у памятника неизвестному солдату, но горит прохладный огонь, а последние слова «те, кого не было, заслуживают памятника. может быть даже больше чем те, кто были». когда я узнала, что мою статью опубликовали, я была в новой третьяковке, в том месте, где я впервые решила заняться искусствоведением. руки тряслись и я - черт знает зачем - решила ещё раз пройтись по всем залам, включив в наушниках оду к радости. я шла между картин: соцреализм, гелий коржев, памяти морозова, концептуалисты. ода к радости. апофеоз. меня вертело по залам в странном эйфорическом состоянии, я еле держалась на ногах, но по второму кругу прошлась по залам. в зале гелия коржева исчерченное вертикальными железными, (а что это? столбы?) ну пусть столбами, окно. в нем отражалась я и ночная Москва, как сказано в синопсисе к «Москве», город без прошлого и будущего. есть только Москва и расстояние, на которое она нас отпустит. расстояние может разлагать память сильнее времени. я думаю о том, как буду вспоминать свою «золотую юность», когда мне будет 40, 50, 60 лет. где я буду? в Москве, которую я уже считаю родной, которая мне ближе всех городов? в Лондоне, городе детства? в США, с которыми планирую связать исследовательскую деятельность? этот день, эта ода к радости, запотевшие очки, бокалы шампанского на вернисажах, ни дня без строчки, таблетки по вечерам, больная голова ближе к утру, пьянящий холод и энтропийное тепло - что останется? как я это вспомню и с кем, кому расскажу или не расскажу никогда? останется пустота, холодный огонь, который оказывается красной тряпкой, которую поддувает искусственно привлечённый ветер. если раскручивать воздух, он будет бить тревогу, так получаются «сигналы тревоги», во всяком случае так делали в ссср. потенциально воздух кричит. там, где вечные огни, особенно. у батая — с криком рухнуть в пустоту. а я перепрыгиваю через ступеньку, не смотря вниз. мое отражение отпечаталось в окне, а я пошла дальше.