Post #1492

«Дмитрий Быков ЖЕСТКО про Шуру Богачеву» - это очень круто. Старый забытый вайб настоящей журналистской полемики. Вот читаешь, допустим то, как «Василий Стасов ЖЕСТКО про Александра Бенуа» и думаешь, чем же мы провинились, что сегодня таких дискуссий не видно. Поэтому прежде всего Дмитрия Львовича хочется поблагодарить за гром в нашем сонном царстве. А ещё задаться вопросом: так ли мы, нефоры темных двадцатых, плохи, как об этом думает заслуженный классик профессии. Большая часть текста Быкова посвящена мелочности интересов и жизненных запросов российской молодежи. Мы все о своем айс-лате, а ведь думать нужно о войне, отношениях человека с человеком, Боге на худой конец. Все это правда. С быковской критикой зумерского мелкотемья трудно спорить. И в статьях Богачевой о младых мещанках с квартирами в жк от Пика, и в наших усмешках над типажным глубокомысленным куратором из галереи Джессика - очень много поиска журналистом красивой позиции в окружении бедного и убогого поля. Вместо выхода за пределы той культи интеллектуальной жизни, которая нам выпала, мы ползаем по ней, вьемся и ей питаемся. Но так ли уж лучше сам Дмитрий Быков еженедельно пуляющий стихи с строками поразительной высоты темы: «Посадят весь кагал Керимов дал, Потанин дал» Или вот: «Капустин стать мечтает властью – Герой «Дождя», герой Дудя» В общем айс-латте на конопляном молоке далеко до той подзалупной жизни, что получает от Быкова нет, не журнальные колонки — вечную пену дней, а целое место в поэтических антологиях усатого Силена русской культуры начала 21 века. Простите за вотэбаутизм, накрывающий этот текст от того, что часть о зумерской мелочности крыть нечем. Написать мне хотелось бы о другом. Быков ругает не только Шуру Богачеву, собирательницу фантиков культурной жизни, но и фашистскость, прущую на Дмитрия Львовича из всех щелей Родины. Вглядываясь в темные двадцатые, Быков видит фашизм — «предательство любых убеждений и насмешку над всякими запретами», «экстаз падения, особенную радость, с которой преступаются законы божеские и человеческие». Как ещё описать, к примеру, Айсгергерта, артиста, все творчество которого построено на парении яркой фигуры меж утерявших какое-либо значение выражений. Сначала он поднимает тост за жизнь ворам, а следом читает: «Меня слушают с Лубянки и Литейного». И в этом одновременном преступлении воровских, ментовских, да и что уж говорить, божьих законов нет ошибки и непоследовательности — в этом вся суть. Программное предательство любых убеждений есть, его очень много, но где же тут фашизм? Быковский текст напомнил мне столетней давности полемику Лукача с экспрессионизмом. Философ марксист упрекал художников и писателей в том, что четкую систему этических и эстетических ценностей они заменили на мрачную субъективную деформацию мира, производимую ради строительства собственных ярких ницшеанских личностей, не принимающих реальность. Экспрессионисты были своеобразными нефорами. Они ругали буржуазных нормисов, но предлагали взамен не новую систему, а деформацию мира для эмоционального выражения. В этом Лукач видел общий корень экспрессионизма и фашизма. Гитлер и Деблин или Бекман - казалось бы, противоположности, таким образом оказывались у Лукача скованными одной цепью. Точно также у Быкова складываются вместе наш дорогой диктатор и культура темных двадцатых. Мрачный хай-фэшн, перемежающийся с милитари-принтами - то, о чем пишет в своих текстах Шура Богачева. Вот только история рассудила так, что Гитлер объявил экспрессионистов художниками дегенератами и отдал предпочтение куда более строгим и системным немецкому импрессионизму и модерну. Также и сегодня, чиновник, снимая пиджак для неформального видео с семьей, скорее оденется в хипстерский прикид из миллениал-оптимизм эры десятых, а не подростковый мрачный хай-фэшн.