Post #169

периодически я думаю о боли: буквально, о физической. когда у меня что-то болит, я описываю боль, фокусируюсь на ней и отстраняюсь от себя. боль становится гигантским органом, который меня поглощает. более того: мне нравится это, в определённым смысле это растворение, чувство, которого я достигала в своих размышлениях о государственной тотальности и о пустоте. вот боль формируется внутри живота, вот отдаёт в поясницу и спину так, что я выгибаюсь, меня трясёт, вот она стреляет в бровь, какой-то сгусток формирует в шее и идёт к затылку. все тело — боль, боль поглощает все и оставляет мне только две возможности: чувствовать ее и описывать, писать. пока я пишу, я живу, пока я живу, я испытываю боль, могу ее испытывать, пока испытываю, нахожусь на пике жизни. а потом либо обморок, либо утомление, когда нет сил ни на что, кроме как на смотрение и ленивую фиксацию происходящих вокруг действий. до следующего приступа. забавно, как физически ощущения соприкасаются с работой философа и теоретика. мне было плохо в галерее, я помню, как я слонялась по третьяковке, а потом, пока ехала в метро, упала в обморок от боли, ассоциативный ряд: боль, пик витальности, острия, картины, музей. тело хорошо помнит, я так сдавала этюды на зачетах по специальности в музыкалке: ни о чем не думать, ни мысли в голове, просто довериться рукам, мышечная память, не думать об этюде. а сейчас я пишу слова и я думаю о том, что пишу, более того, как я пишу, мои мысли скорее о «как», а не о «что». я чувствую тело только когда оно болит, оно кажется значимым только когда болит, как хайдеггеровский инструмент, как музей. почему музей? потому что музей это как раз и есть хайдеггеровский инструмент, он жертвует собой ради презентации искусства. музей это и жертвенник, и жертвующий и сама жертва. музей пустотен. состояние боли помогает мне приблизиться к состоянию пустотности к состоянию музея, можно сказать так, да.