Post #193

молодой Пруст осматривает церкви вслед за Рёскиным: он идёт к Амьенскому собору и, не веря сам себе, оглядывается к южному порталу, там, как описывал Рёскин, сидят нищие, которым надо бы дать половине. Рёскин умер к моменту посещения Прустом собора, нищие, очевидно, не сидят на одном месте постоянно, но Пруст все равно в душе надеется на совпадение. и оно происходит. он даёт нищим деньги в акте поклонения Рёскину. кто бы мог подумать! по моим местам уж точно не ходил никто из моих любимых искусствоведов, ну они точно об этом не писали и не давали рекомендации. музеон появился совсем недавно, а новая Третьяковка обычно игнорируется серьёзными исследователями как явление. я пишу в голове постоянно. мой друг спросил меня: «ты сейчас пишешь что-то?» — я удивилась и с толикой раздражения ответила: «я всегда что-то пишу». и это правда, я написала уже несколько книг по одной только НТ, я возвращаюсь к любимым местам и восполняю ритуалы своих прошлых указаний, реставрирую это место, эти места, латаю белыми нитками утраченное время, а потом вспоминаю, что у меня и так слишком много свободного времени. это безвременье, полётная зона, зазор между часовых поясов — возвращение этого состояние. это не поиски утраченного времени, это поиски утраченного безвременья. мои (не)написанные книги это мой путеводитель. Пруст наверное мечтал, чтобы рядом с ним гулял Рёскин. мы гуляли по новой Третьяковке с моим научным руководителем и я очень много говорила, угадывала, рассказывала наизусть про чуть ли не каждый экспонат не из желания показаться умнее, чем есть, а потому что я хочу говорить об этом месте с кем-то живым, не в форме диалога с собой. это малодушный отступ от овладения временем, но так было нужно. у Пруста был идеальный компаньон на прогулку. может, Рёскин и не хотел бы знакомиться с Прустом, но мы не узнаем. и я не узнаю, каково это, искать зал, только потому что там был тот самый человек. но, может, кто-то будет так думать обо мне.