Post #199

хорошо от того, что стереотип «все лучшее — песня о боли» не оправдался. мне лет с шестнадцати было неловко от того, насколько я не приспособлена к страданию и боли, насколько эти состояния кажутся мне раздражающими, нудными и вялыми, неживыми да и не мертвыми, не точкой нуля даже, а так. а так — это все, потому что когда режешь подушечки пальцев о страницы или когда умирает бабушка, которую никогда не любила и не чувствуешь ни радости ни горя, а так — это все, что есть. никакой рьяной резвости, никакого вкуса, весь мир одномерный, как оригами или модель шестигранника в вестибюле «Гаража», как школьный глобус или гипермаркет «глобус», куда я не хочу никогда ходить, потому что там есть возможность встретить прежних знакомых. короче, боль и горе никогда не были тем, к чему я была предрасположена. никакой интеллигентной грусти в глазах, никакой отрешенной меланхоличности. мне сказали: «если бы я не знала, что вы почти иностранка, я бы подумала, что у вас что-то не так с головой, так постоянно быть довольной, никогда не видела в России таких людей, которые будто бы созданы, чтобы в перерыве между университетскими парами сидеть в сквере, пить кофе и читать». но есть же просветы, вот что точно стоит песни! просветы — это ситуации, в которых не происходит ничего значительного, но мир вдруг обостряется во всех своих модусах: свет становится чистейшим (как на картине «Восстание» Редько), звуки складываются в аккомпанемент, а ты вдруг чувствуешь, что все что было — биография, а настоящая жизнь мелькнула только что, задерживаешь мгновение, нежишься в его лучах, а потом все становится нормально. это было у меня с утра в детстве первый раз, когда я открыла глаза, привычно играясь с двоящимися предметами (эффект из-за косоглазия), но что-то было внутри солнечных лучей, которые прорывались сквозь жалюзи, был у них какой-то сдвиг, который безошибочно срезонировал с цветом настольных часов и все сложилось так, что была жизнь. и в тот день ничего такого не произошло. родители пили кофе, я ещё не ходила в школу, не играла на фортепиано, не делала ничего, что я сейчас люблю. не произошло чего-то и через день. и через неделю. может через месяц мы опять улетели в Лондон. не помню. я и не ждала чего-либо. мне просто понравилось. говорят «звенящая тишина», но тогда тишина выдержала такую частоту, каким бывает только чистый цвет-свет и который слышала только я. будь у нас тогда кошка, она бы услышала? я не знаю, где повторится это ощущение, но кажется, что истина не в том, что тот, кто видел красоту, тот страдал и повторит ее только страдая, воплощая боль в своих работах (пишу и становится неприятно от этих слов), а в каких-то частотах, как лучи, пронизывающиеся предметы, заражённые светом. я думала, это моя идея, а потом прочитала про исихазм.