Post #235

про Ильенкова, а вернее про его самоубийство, я тут уже писала. почему-то ночью в питерской общаге во время практики я решила пересказать эту историю своей соседке по комнате перед сном, она сказала, что ей теперь с этим жить и липко-страшно ей от этого, как грязная тайна. как убийство во время мистерии, которую тебе рекламировали как театральную постановку, где все убивают только эйдетических двойников, но жертва оказалась тождественна со своим эйдетическим двойником поэтому пали оба. это уже не соседка, это уже я так описываю самоубийство Ильенкова. Батаю бы это понравилось, мне кажется тут много общего с его «Ацефалом», собиравшемся у поражённого молнией дерева учитывая, что Ацефал это чудище, нарисованное Андре Массоном, слово «собиралось» я визуализирую как примерно Франкенштейна. не суть. вообще я хотела написать о том, что Ильенков перед сном читал партитуры Вагнера и тем, кому хотел довериться, ставил пластинки этого композитора. он его обожал, читал ноты как буквы, я представляю Ильенкова в постели в квартире на Тверской, на прикроватной тумбочке — партитуры, всюду тишина и только творится что-то, свет настольной лампы горит, нож для бумаг в столе, мир прошёл войну, от которой, подобно герою фильма Тарковского, хотел уберечь его Батай. затишье перед бурей, отложенное жертвоприношение, философия как синтез искусств. космология духа давно написана. факультет психологии МГУ принял воспитанников Ильенкова. и все хорошо, но это не затишье — это — эпицентр. исполински прекрасный мир ждёт того, что должно быть: не один, так другой философ это скажет/сделает. Москва хороша своими огнями: ночью, когда Ильенков читал Вагнера, аккомпанементом к нему загорались фонари на Тверской. Майя написала мне как-то перифраз Земфиры: Если верить ренате мы загружены в матрицу Фанари зажигаются В них сгорают комары