Post #265

мы с Майей шли по Музеону и обсуждали Ильенкова, они с женой оба прошли войну. я услышала шипение и искрение сзади, потом повернулась к Майе и услышала страшный грохот за спиной. вначале я застыла, а потом резко дернулась в попытке лечь на землю и закрыть голову руками — я знала, что при худшем варианте это не поможет. запахло серой или чем-то таким. грохот шипел, взметнулся искрами в небо. прошло около тридцати секунд, прежде чем мы поняли, что это салют в честь присоединения новых территорий. я исступленно засмеялась и почти крикнула «ПОЗДРАВЛЯЮ, ХА, ПОЗДРАВЛЮ!» — сердце бешено стучало от злости и прорывающегося сарказма, жалости и ненависти к собственной трусости. мне было грязно и страшно. дым заволок набережную и наплыл на Новую Третьяковку. я обернулась и сделала фото. искры долетали почти до музея. в травертине отражались всполохи. гремело и орало, хотелось сглотнуть, но в горле застрял стук, пальцы тряслись. Майя говорила потом, что подумала, как глупо так умереть. как глупо мы испугались салюта. стыдно и глупо. на выходе из Музеоне две девушки смотрели на салют абсолютно спокойно. мы прошли мимо них на мандраже. все проблемы отпали, как хорошо просто жить и работать. в один момент жизнь не пронеслась перед глазами, но обновилась. самое страшное — апатия. апатию чует смерть, потому что в апатии человека просто застать врасплох конечностью. надо себя держать: в конце концов мы живем и работаем. я ненавижу салюты. я боюсь даже репетиций